Диалог с сократом – ДИАЛОГИ. Сократ

Содержание

Диалог Сократа - atsinis — LiveJournal


Я уже писал про Сократа, правда, начал скорее с конца - с его трагической и в чем-то величественной смерти. Сократ действительно выдающийся философ, Именно Сократ, насколько нам известно, первым применил диалектический метод - термин "диалектика" происходит от слова "диалог", именно диалог у Сократа - главный метод поиска истины. Сократ никогда не записывал свои мысли, всё - только в живом диалоге. Поэтому всё, что мы о нем знаем, дошло до нас в виде записей его учеников. Почти все произведения Платона так и записаны - в форме диалога. Диалог у Сократа и его учеников - главный путь к выделению сущности вещей, нахождению основания, основных понятий (Платон потом назовет их "Идеями") для построения картины мира.

Свой метод диалектических споров Сократ отточил настолько, что его просто боялись, «И многие, доведенные до отчаяния [разговором с] Сократом, больше не желали иметь с ним дела». Судите сами:

Разговор Сократа
(из книги М.Д Гаспарова "Занимательная Греция")

У Сократа был молодой друг по имени Евфидем, а по прозвищу Красавец. Ему не терпелось стать взрослым и говорить громкие речи в народном собрании. Сократу захотелось его образумить. Он спросил его:

«Скажи, Евфидем, знаешь ли ты, что такое справедливость?» —«Конечно, знаю, не хуже всякого другого». — «А я вот человек к политике непривычный, и мне почему то трудно в этом разобраться. Скажи: лгать, обманывать, воровать, хватать людей и продавать в рабство — это справедливо?» — «Конечно, несправедливо!» — «Ну а если полководец, отразив нападение неприятелей, захватит пленных и продаст их в рабство, это тоже будет несправедливо?» — «Нет, пожалуй что, справедливо». — «А если он будет грабить и разорять их землю?» — «Тоже справедливо». — «А если будет обманывать их военными хитростями?» — «Тоже справедливо. Да, пожалуй, я сказал тебе неточно: и ложь, и обман, и воровство — это по отношению к врагам справедливо, а по отношению к друзьям несправедливо».
«Прекрасно! Теперь и я, кажется, начинаю понимать. Но скажи мне вот что, Евфидем: если полководец увидит, что воины его приуныли, и солжет им, будто к ним подходят союзники, и этим ободрит их, — такая ложь будет несправедливой?» — «Нет, пожалуй что, справедливой». — «А если сыну нужно лекарство, но он не хочет принимать его, а отец обманом подложит его в пищу, и сын выздоровеет, — такой обман будет несправедливым?» — «Нет, тоже справедливым». — «А если кто, видя друга в отчаянии и боясь, как бы он не наложил на себя руки, украдет или отнимет у него меч и кинжал, — что сказать о таком воровстве?» — «И это справедливо. Да, Сократ, получается, что я опять сказал тебе неточно; надо было сказать: и ложь, и обман, и воровство — это по отношению к врагам справедливо, а по отношению к друзьям справедливо, когда делается им на благо, и несправедливо, когда делается им во зло».

«Очень хорошо, Евфидем; теперь я вижу, что, прежде чем распознавать справедливость, мне надобно научиться распознавать благо и зло. Но уж это ты, конечно, знаешь?» — «Думаю, что знаю, Сократ; хотя почему то уже не так в этом уверен». — «Так что же это такое?» — «Ну вот, например, здоровье — это благо, а болезнь — это зло; пища или питье, которые ведут к здоровью, — это благо, а которые ведут к болезни, — зло». — «Очень хорошо, про пищу и питье я понял; но тогда, может быть, вернее и о здоровье сказать таким же образом: когда оно ведет ко благу, то оно — благо, а когда ко злу, то оно — зло?» — «Что ты, Сократ, да когда же здоровье может быть ко злу?» — «А вот, например, началась нечестивая война и, конечно, кончилась поражением; здоровые пошли на войну и погибли, а больные остались дома и уцелели; чем же было здесь здоровье — благом или злом?»

«Да, вижу я, Сократ, что пример мой неудачный. Но, наверное, уж можно сказать, что ум — это благо!» — «А всегда ли? Вот персидский царь часто требует из греческих городов к своему двору умных и умелых ремесленников, держит их при себе и не пускает на родину; на благо ли им их ум?» — «Тогда — красота, сила, богатство, слава!» — «Но ведь на красивых чаще нападают работорговцы, потому что красивые рабы дороже ценятся; сильные нередко берутся за дело, превышающее их силу, и попадают в беду; богатые изнеживаются, становятся жертвами интриг и погибают; слава всегда вызывает зависть, и от этого тоже бывает много зла».

«Ну, коли так, — уныло сказал Евфидем, — то я даже не знаю, о чем мне молиться богам». — «Не печалься! Просто это значит, что ты еще не знаешь, о чем ты хочешь говорить народу. Но уж сам то народ ты знаешь?» — «Думаю, что знаю, Сократ». — «Из кого же состоит народ?» — «Из бедных и богатых». — «А кого ты называешь бедными и богатыми?» — «Бедные — это те, которым не хватает на жизнь, а богатые — те, у которых всего в достатке и сверх достатка». — «А не бывает ли так, что бедняк своими малыми средствами умеет отлично обходиться, а богачу любых богатств мало?» — «Право, бывает! Даже тираны такие бывают, которым мало всей их казны и нужны незаконные поборы». — «Так что же? Не причислить ли нам этих тиранов к беднякам, а хозяйственных бедняков — к богачам?» — «Нет уж, лучше не надо, Сократ; вижу, что и здесь я, оказывается, ничего не знаю».

«Не отчаивайся! О народе ты еще подумаешь, но уж о себе и своих будущих товарищах ораторах ты, конечно, думал, и не раз. Так скажи мне вот что: бывают ведь и такие нехорошие ораторы, которые обманывают народ ему во вред. Некоторые делают это ненамеренно, а некоторые даже намеренно. Какие же все таки лучше и какие хуже?» — «Думаю, Сократ, что намеренные обманщики гораздо хуже и несправедливее ненамеренных». — «А скажи: если один человек нарочно читает и пишет с ошибками, а другой ненарочно, то какой из них грамотней?» — «Наверное, тот, который нарочно: ведь если он захочет, он сможет писать и без ошибок». — «А не получается ли из этого, что и намеренный обманщик лучше и справедливее ненамеренного: ведь если он захочет, он сможет говорить с народом и без обмана!» — «Не надо, Сократ, не говори мне такого, я и без тебя теперь вижу, что ничего то я не знаю и лучше бы мне сидеть и молчать!» И Евфидем ушел домой, не помня себя от горя.

«И многие, доведенные до такого отчаяния Сократом, больше не желали иметь с ним дела», — добавляет историк, записавший для нас этот разговор.

* * *

Найдите ошибку в рассуждениях Сократа - ближе к концу он говорит нечто, вообще говоря, противоречащее его собственной философии. Ошибся ли он на самом деле или средневековый автор-переписчик допустил вольность - неизвестно, но ошибка есть. Разгадка будет завтра)


atsinis.livejournal.com

Читать книгу Беседы с Сократом и Платоном

БЕСЕДЫ С СОКРАТОМ И ПЛАТОМ

БЕСЕДЫ С СОКРАТОМ И ПЛАТОНОМ

Очень удачное слово подобрал Сократ: «Я только беседую…». Беседа ни к чему не обязывает. Разговор свободно льется, непринужденно перескакивая с одной темы на другую, касаясь самых разных проблем. Каждый волен говорить что хочет и как хочет. Никто не станет обвинять беседующих в том, что они не последовательны в своих рассуждениях и даже пристрастны, не следуют строгой логике вывода и пр. Да и цель не поиск истины, а возможность высказаться и послушать других. Беседа − это жанр обычной разговорной повседневной жизни.

Но для философа беседа приобретает совершенно иное значение. Применительно к Сократу и Платону − это авторская уловка. На самом деле в их беседах с необходимостью наличествует строгая логика рассуждения, которая в обязательном порядке достигает поставленной цели - исподволь, незаметно заставить собеседника подтвердить их правоту, если собеседник не искушен ни в предмете беседы, ни в логике рассуждения.

Сократа все-таки уличили в такой, мягко скажем, некорректности, и прежде всего по отношению к молодежи. Он приглашал молодых людей к беседе, в ходе которой они невольно становились соучастниками его идей. Но он не доказывал, не исследовал, хотя и говорил «давайте исследуем…», он просто логически подводил их к выводу, который заранее ему и только ему был известен. При этом он часто нарушал логику рассуждения, используя неистинные посылки, ссылаясь на сомнительные факты, например на мнение большинства или авторитет богов.

Однако логический вывод, даже если он основан на истинных посылках, еще не есть окончательная и полностью доказанная истина. В жизни, на практике все может быть по другому. В лучшем случае вывод остается возможно истинным, и его надо еще проверить. Очень часто вывод, доказанный формально-логически, на деле оказывается заблуждением и даже ложью.

Подобное можно обнаружить и у Сократа, и у Платона. Сократ обладал искусством убеждать, которое, заметим попутно, никакого отношения к логике рассуждения не имеет, и представлял свой вывод как истинный. В этом его вина как философа и исследователя, к которым он себя уверенно причислял.

Платон по силе убеждения превзошел Сократа: он писал беседы, т.е. строил их по заранее заданному плану. Сократ в самом деле беседовал, и, поддаваясь специфике жанра, не очень строго строил свои доказательства. Платон выстраивал беседы на бумаге в полном соответствии со своими целями. Поэтому беседы Сократа и беседы Платона совершенно разные произведения.

В пьесе Э. Радзинского Сократ утверждает, что записанная беседа − это умерщвленная мысль, она превращается в догму, принадлежит прошлому и решает совсем другие задачи, а именно те, которые стоят перед теми, кто эту мысль воспроизводит устно или письменно. Мысль высказанная сразу же принадлежит другому, и этот другой может делать с ней что угодно, при этом не спрашивая мнения автора. В лучшем случае сошлется на него и то только для того, что бы силой его авторитета и, заметим, без его согласия подтвердить свою мысль.

Платон решал собственные задачи, описывая смерть Сократа, в частности, в Федоне. Он разбирал политическую ситуацию, высказывал свое отношение и свое место в ней. Он сделал анализ не смерти Сократа и его поведения перед смертью, а самого себя, как если бы он сам находился в положении Сократа или может находиться. Он проигрывал ситуацию в различных ракурсах и с разными действующими лицами.

К каким же выводам пришел Платон? Они просты. Жизнь прекрасна, и надо жить, стремится к жизни, ни в коем случае не отказываться от жизни и не провоцировать смерть тем более со стороны власть имущих. И с богами, и с властью надо жить мирно, дружить и воздавать им должное. Правители имеют отношение только к непосредственному бытию, которое может закончиться смертью по их предписанию. К жизни имеет отношение только жизнь, и только ее законам надо подчиняться.

Сократ, его жизнь и смерть всегда занимали философов и писателей. Тема жизни и смерти дает большой простор для размышления и позволяет делать интересные и нередко парадоксальные выводы. Она позволяет выйти на истину, которой подчиняется жизнь.

Немного найдется подобных человеческих историй и к теме Сократа люди будут возвращаться еще много, много раз.

ФЕДОН

Эхекрат. Скажи, Федон, ты сам был подле Сократа в тот день, когда он выпил яд в тюрьме, или только слышал обо всем от кого-нибудь еще?

Федон. Нет, сам, Эхекрат.

Вопрос, сформулированный Эхекратом, по сути определяет характер диалога и основные направления его развития. И в самом деле слышать от кого-то и видеть самому − это различные формы получения информации.

Если отвечающий только слышал о чем-то, то он в обязательном порядке передает чью-то интерпретацию события. Для того чтобы получить его исходную картину, необходимо сначала определить направление и характер интерпретации, что само по себе является сложной работой. Если же непосредственным свидетелем события был человек, хорошо знакомый, т.е. известен характер и направление его интерпретации, то его описание события может быть принято как определяющее в данном диалоге.

Любая интерпретация − это решение какой-то задачи. Другими словами, только осознанная цель и поставленная задача определяют характер интерпретации того основного факта, который ответствен за решение этих и многих других задач. Интерпретация факта смерти Сократа философами, его друзьями, властями, тюремным привратником и другими участниками события совершенно различна, как будет видно дальше, и только потому, что они решают прежде всего свои и весьма разные задачи.

Получив подтверждение, что Федон был свидетелем смерти Сократа, Эхекрат начал новый цикл вопросов.

Эхекрат. Что же он говорил перед смертью? И как встретил кончину? Очень бы мне хотелось узнать. Ведь за последнее время никто из флиунтцев подолгу в Афинах не бывает, а из тамошних наших друзей, кто бы ни приезжал, ни один ничего достоверного сообщить не может, кроме того только, что Сократ выпил яду и умер. Вот и все их рассказы.

Эхекрат ничего не знает о смерти Сократа и поэтому задает открытый, общий вопрос и даже два, естественно, пытаясь выяснить, что говорил великий философ перед смертью в надежде услышать какое-то откровение, которое наступает только в момент смерти. Понять желание человека узнать, кто обвинил философа, как его судили, и как наступила смерть. Тем более что она свершилась в присутствии наблюдателя.

Процесс наступления смерти особенно интересен еще и потому, что речь идет о смерти такого известного человека и философа как Сократ. Факт смерти интересен не только сам по себе, но и потому что смерть известного человека в таком относительно небольшом городе, как Афины, безусловно, должна быть связана с какими-то внутренними или внешними политическими событиями, намек на которые глухо слышится в вопросе Эхекрата.

Об этом, возможно, говорит Эхекрат: «За последнее время никто из флиунтцев подолгу в Афинах не бывает, а из тамошних наших друзей, кто бы ни приезжал, ни один ничего достоверного сообщить не может, кроме того только, что Сократ выпил яду и умер».

Слова «в последнее время» и «подолгу», по всей видимости, свидетельствуют о том, что политическая ситуация во время суда и казни Сократа не была благоприятной для долгого пребывания в Афинах. Удивляет, что тамошние друзья Эхекрата, которые, безусловно, были просвещенными (иначе они не были бы его друзьями, а Эхекрат говорит именно о друзьях, а о не просто знакомых или жителях Афин), наверняка должны были знать многое об обстоятельствах обвинения, суда и смерти известного философа Сократа. Однако они ничего не рассказывают кроме констатации смерти. Они не хотят комментировать этот факт опять же, возможно, в силу неспокойной и сложной политической обстановки. В противном случае Эхекрат об этом просто не упомянул бы так четко и определенно.

Не исключено, что это одна из причин интереса Эхекрата к смерти Сократа, т.е. его интересует не только то, как умирал известный философ, но и тот политический расклад, который привел Сократа к суду и смерти. Если бы ситуация сложилась иначе, был бы иной расклад сил, то, возможно, Сократ не был бы приговорен к смерти. Знание ситуации позволит в определенной мере прогнозировать развитие событий, может быть управлять ими или по крайней мере поможет избежать неприятных последствий, что не удалось Сократу, но что необходимо пытаться сделать другим.

Можно предположить, что в результате стихийных или целенаправленных действий заинтересованных сил в Афинах в это время сложилась сложная политическая ситуация, которая затронула основные политические структуры. Речь идет или об укреплении, или об удержании власти тогдашними правителями, и которые ни перед чем не остановятся, чтобы достичь своей цели, что вольно или невольно привело к гибели одного из виднейших представителей города.

По сути Федон должен был начать отвечать на поставленные вопросы, но он почему-то не отвечает на них, а сам задает вопрос, что воспринимается Эхекратом вполне нормально.

Федон. Так, значит, вы и про суд ничего не знаете, как и что там происходило?

По всей видимости, это связано с тем, что ответы на поставленные вопросы предполагают знание контекста смерти, т.е. всего, что ей предшествовало. Не случайно вопросы начинаются с вопросного оператора: «что» и «как»: «Что же он говорил перед смертью? И как встретил кончину?» Это вопросы второго типа, вопросные операторы, которые только указывают на область поиска ответа, для чего требуется знание контекста произошедших событий. Прояснение этой области, содержащий истинный ответ, и есть по сути определение контекста ответа, что и требуется Федону для ответа Эхекрату. Именно поэтому он и задает вопрос, чтобы уточнить, знает ли этот контекст Эхекрат.

Если бы речь шла об обыкновенном человеке, то вряд ли необходим был столь подробный контекст. Но когда умирают боги, философы или вожди и тем более, насильственной смертью, интересно все, что с ними связано.

Эхекрат, возможно, хотел знать, понимал ли Сократ, что с ним происходит − это тоже часть общего контекста. Но Сократ не был бы великим философом, мыслителем, если бы не понимал всего, что с ним случается в данный момент и что должно будет с ним произойти в ближайшее время.

Что же происходило на суде? Ведь это же самое интересное: кто и как судил Сократа, как он держался, что говорил, и что говорили его обвинители, как прошло голосование и пр., и пр. Платон только задал этот вопрос, но не ответил на него, точнее, ответил, но в контексте других вопросов и ответов.

И не случайно то, что говорил Сократ, менее всего соответствовало ожиданиям его обвинителей. Фактически он обвинял их, и Платон не захотел, по всей видимости, привести слова Сократа на суде .

Эхекрат. Нет, об этом-то нам передавали. И мы еще удивлялись, что приговор вынесли давно, а умер он столько времени спустя. Как это получилось, Федон?

Эхекрат говорит, что про суд он ничего не знает, ему только передавали, что совершился суд. Но, оказывается, ему сказали, когда был суд и когда Сократ умер.

По всей видимости, Эхекрат лукавит. Сначала он заявил, что ему ничего не известно, кроме того, что Сократ умер, выпив яд. Но сейчас выясняется, что он знает и о дате суда, и о дате смерти. Но если ему это передали, то, естественно, могли сказать и о причине задержки казни. По крайней мере, вполне логично было бы Эхекрату задать этот вопрос своим друзьям и узнать от них причину задержки казни. Ведь ничего секретного и необычного в этом нет. Просто на Делос был послан корабль для священной миссии и как общеизвестно, до его возвращения никого казнить не разрешалось. И все-таки Эхекрат задает вопрос. Так для чего надо было отвлекаться на описание вполне рутинного обычая, который должен быть хорошо известен Эхек

www.bookol.ru

Про Сократа, сократовский диалог, диалектику и майевтику...

Про Сократа, диалектику и майевтику...



Сократ (около 470-399 до н. э.) - древнегреческий философ, учение которого знаменует поворот в философии — от рассмотрения природы и мира к рассмотрению человека.
Своим отождествлением положительных качеств человека с его знаниями, пониманием себя, людей, жизни ("добродетель- это знание"), он направил внимание философов на важное значение человека, его личности, естества, духовно-нравственной сути... Сократа называют первым философом в собственном смысле этого слова (я бы, в таком случае, назвал его первым психологом...).

Сократ излагал свои мысли в устной форме, в разговорах, в общении с разными людьми (свои мысли он не записывал, полагая, что лишь живое слово может донести мысль, а писание ослабляет память:). До нас дошли сведения о содержании этих разговоров в сочинениях его учеников, Платона и Ксенофонта (Воспоминания о Сократе, Защита Сократа на суде, Пир, Домострой), и лишь в не большой доле в сочинениях Аристотеля.

Что касается личности, характера Сократа, то сведения об этом множественны и противоречивы...: для друзей, учеников он был мыслитель, мудрец, Учитель, для драматургов-современников- "бескорыстный и добродушный чудак и оригинал, стойко переносящий невзгоды", для жены, Ксантиппы- "болтун и бездельник", для врагов- "софист и безбожник, идейный лидером реформаторов всех мастей..." (именно так он представлен в комедиях Аристофана, деятельность которого спонсировал Анит, главный враг Сократа).
«Одним словом, — говорит Алкивиад, — я и сам не ведаю, как мне относиться к этому человеку... Да будет вам известно, что ему совершенно не важно, красив человек или нет, — вы даже не представляете себе, до какой степени это безразлично ему, — богат ли он и обладает ли каким-нибудь другим преимуществом, которое превозносит толпа. Все эти ценности он ни во что не ставит, считая, что и мы сами — ничто, но он этого не говорит, нет, он всю свою жизнь прикидывается наивным и разыгрывает людей» (Платон "Пир").

Плюс ко всему, Сократ был мужественный, волевым человек, участвовал в Пелопоннесской войне (сражался под Потидеей, при Делии, при Амфиполе), рискуя своей жизнью спас жизнь Ксенофонту, тому же Алкивиаду (но отказался принять в благодарность его любовь, объявляя «благословенную богами» мужскую любовь «свинством»).
В целом, вел чистый и здоровый образ жизни (хоть и одевался скромно и часто ходил босиком), мог от зари и до зари простоять «неподвижным и прямым, как ствол дерева»... И "умер так, как жил": приговоренный к смерти, он не искал убежища, а "был спокоен пред ликом смерти", символизируя свою смерть как выздоровление, освобождение от земных оков, и ожидаемую возможность вести диалог с бессмертными философами, поэтами и героями...

Итак, Сократ был одним из родоначальников диалектики.

ДИАЛЕКТИКА… - конструктивный диалог людей, понимающих ограниченность или противоречивость своих суждений, и жаждущих найти истину…
Именно в таком направлении и общался Сократ с различными людьми- умными, обычными и типа умными (т.е. считающими себя умными).

Сам "ничего не зная" ("я знаю только то, что ничего не знаю", говорил Сократ про себя), он всю жизнь искал истину, знание, понимание...: с умными, с теми, кого уважал - он вел конструктивный диалог, а "типа умных", игнорировал (посылал к Продику), либо ставил их на место: иронизировал, подвергал сомнению их позицию, а затем вытягивал из них более глубокое, высокое, системное знание-понимание…

Диалог Сократа предполагает непосредственный контакт собеседников, совместный поиск истины в ходе бесед и споров. Сократ считал жизнь вне диалогов, обсуждений и исследований бессмысленной.
Начинал он беседу всегда незатейливо: задавал общий вопрос, получив ответ, задавал следующий, уточняющий вопрос, затем довольно напористо наводил на нужную мысль..., сбивая оппонента с толку, загоняя в тупик... и так далее, до окончательного ответа, пока собеседник не понимал, что попал "в железный капкан его логики". Здесь Сократу равных не было...

Но его цель всегда была - истина, а не желание выигрывать спор любой ценой (прав ты или не прав), как это было принято у софистов, мастеров "словесной эквилибристики", скорее не проясняющих, а наоборот, затемняющих предмет обсуждения, дискуссии, спора… (одним словом, эристика). Т.е. "софисты пренебрегали истиной, а Сократ сделал её своей возлюбленной".

Методы, которые он использовал, ломали стереотипы и раздвигали границы осознания (знания, понимания) партнера по общению, в числе которых…:
  • железные логика аргументов и контраргументов
  • "сократическая ирония": скрытая насмешка над самоуверенностью тех, кто мнит себя «многознающими»- добиваясь поддакивания собеседников в начале разговора, Сократ незаметно для них заводил их в тупиковую ситуацию, сбивая с толку и вынуждая отказываться от прежних «да»
  • развернутый и системный взгляд на вещи, в противовес поверхностному и ограниченному...
  • и, конечно, майевтика, "повивальное искусство" Сократа ("майевтика", от греческого maieutike, букв - повивальное искусство).

  • "Сократ не считал себя учителем тех, у кого ему довелось принять «роды души»: ведь рожденные в ходе беседы знания — это «плоды» его собеседников, а не результат его особой мудрости, от которой он к тому же решительно открещивался. Он полагал, что его слушатели не могут у него чему-то научиться, как это обычно имеется в виду в отношениях «учитель—ученики», но они могут с его помощью открыть в себе много прекрасного и разумного, если, правда, в них это уже заложено. Поэтому тех своих собеседников, в ком не были заметны какие-либо признаки "душевной беременности", он отсылал на учение к Продику и к другим софистам- в его помощи такие не нуждались."

    2 основных направления, в которых вел свои диалоги на ту или иную тему Сократ:

    1. Разрушал изначально сомнительную, ограниченную, поверхностную, лишенную каких-либо твердых, системных оснований позицию оппонента (деструктивная майевтика)
    2. Подводил, наводил, приводил к более полному пониманию предмета обсуждения (конструктивная майевтика).
    Деструктивная майевтика
    Сократ разрушал изначально сомнительную, ограниченную, поверхностную, лишенную каких-либо твердых, системных оснований позицию оппонента, вытягивая из нее все ограниченное, противоречивое, не логичное...
    КАК?
    Давая высказаться своему собеседнику, он находил прорехи, противоречия в его позиции (поверхностность, ложность или ограниченность его представлений, убеждений) и гибко (вопросами), а то и прямо подвергал такую позицию сомнению, или подводил ее к смысловому тупику... Аристотель называет Зенона Элейского (ок. 490—430 гг. до н. э.) первым, кто разработал метод опровержения суждений партнера по дискуссии, путем выявления в них противоречий. Оригинальность этого метода состояла в том, что, условно приняв тезис, подлежащий опровержению, Зенон выводил из него два взаимоисключающих следствия, делая тем самым этот тезис внутренне противоречивым, логически несостоятельным и теоретически неразрешимым. Зеноновский метод, впоследствии назвали методом «приведения к нелепости» (reductio ad absurdum).
    Конструктивная майевтика
    Сократ подводил, наводил, приводил собеседника к более полному пониманию предмета обсуждения.

    "...Две вещи можно по справедливости приписывать Сократу — доказательства через наведение и общие определения: и то и другое касается начала знания», — писал Аристотель («Метафизика», XIII, 4).
    Диалектика, в понимании Сократа и есть во многом метод исследования понятий, способ установления точных определений, для раскрытия содержания этого понятия, нахождением того, что заключено в нем...

    ОТРЫВОК из знаменитого диалога Сократа и полководца Лахеса о том, что есть мужество
    (диалог «Лахес»; цит. по: Платон, 1998. С. 223–225) Сократ. Тебе, Лахес, как полководцу, ведь известно, что такое мужество?
    Лахес. Конечно. И, клянусь Зевсом, вопрос нетрудный. Не долго думая, отвечу: мужествен тот, кто, оставаясь на своем месте в строю, сражается с неприятелем и не бежит с поля боя.
    Сократ. Это ты верно говоришь, Лахес, если, правда, иметь в виду один из примеров мужественного поступка. Возможно, моя вина в том, что ты свел мужество к единичному случаю, поэтому уточним вопрос: я прошу тебя определить существо добродетели мужества, найти то, что есть «одно и то же во всем» (191 с), то есть то общее и существенное, которое охватывает все случаи и все примеры мужественных поступков. Твой же ответ следует признать опрометчивым потому, что существуют поступки и образы действий, которые по внешнему проявлению противоположны твоему пониманию мужества, но которые всеми должны быть признаны за мужественные. Так, скифы, убегая, сражаются не менее мужественно, чем преследуя. Да и Гомер называет Энея «мастером бегства». Бегство само по себе не обязательно есть признак малодушия или отсутствия мужества. Ведь во время сражения при Платее гоплиты лакедемонян, столкнувшись с персидскими щитоносцами, побежали, не утратив при этом мужества. Когда же из-за этого бегства ряды персов расстроились, лакедемоняне неожиданно обернулись назад, стали сражаться как конные и таким образом одержали победу. Собственно говоря, я хотел бы узнать от тебя, Лахес, о мужественных не только в пехоте, но и в коннице и вообще в военном деле, и не только на войне, а также во время опасностей на море, в болезнях, в бедности или в государственных делах, и опять еще не о тех только, что мужественны относительно скорбей и страхов, но и кто силен в борьбе с вожделениями и удовольствиями, на месте ли он остается или обнажает тыл; ведь бывают, Лахес, мужественные и в таких вещах.

    Лахес. Если, Сократ, от меня требуется определение мужества, то есть нахождение того существенного признака, который присущ всем его проявлениям, то я бы сказал, что это — своего рода стойкость души, твердость характера, словом, упорство.
    Сократ. Ты говоришь так, как нужно. Но мне кажется, что не всякое упорство представляется тебе мужеством. Такое заключение делаю из того, что почти уверен, что ты, Лахес, относишь мужество к прекрасным вещам.
    Лахес. Да, несомненно, к прекрасным.
    Сократ. А упорство, соединенное с благоразумием, не будет ли прекрасной и хорошей вещью?
    Лахес. Конечно.
    Сократ. Каково же оно будет без благоразумия? Очевидно, противоположной вещью, то есть дурной и плохой?
    Лахес. Да.
    Сократ. Стало быть, ты не назовешь нечто дурное и плохое хорошим?
    Лахес. Не назову, Сократ.
    Сократ. Следовательно, ты не признаешь такое упорство за мужество, поскольку оно нечто плохое, а мужество — дело хорошее.

    Лахес. Ты прав, Сократ, но в таком случае я попытаюсь дать третье определение мужества и скажу, что мужество есть благоразумное упорство. Надеюсь, это тебя удовлетворит.
    Сократ. Оно, возможно, меня удовлетворило бы, но все дело в том, что я не знаю, что ты имеешь в виду, употребляя слово «благоразумное». Благоразумное в чем? Во всем? И в большом и в малом? Скажем, человек проявляет упорство в том, что тратит деньги благоразумно, зная, что в конечном счете он от этого только выиграет и приобретет больше. Назвал бы ты его мужественным?
    Лахес. Клянусь Зевсом, нет.
    Сократ. Или, чтобы привести аналогичные примеры, скажем, врач остается упорным, проявляет твердость и на мольбы своего больного сына или другого больного, страдающих воспалением легких, отказывается дать им пить и есть. Назовем ли врача мужественным?
    Лахес. Нет, и это не мужество.
    Сократ. Тогда возьмем, к примеру, человека, выказывающего упорство на войне и готового сражаться, но расчетливого в своем благоразумии. Он знает, что к нему придут на помощь; ему также известно, что он будет сражаться с более малочисленным и более слабым противником, к тому же находящимся в менее выгодной позиции. Скажешь ли ты, что этот человек, чья стойкость основана на расчете, более мужествен, чем тот воин, который находится в противоположных обстоятельствах своего лагеря и готов, тем не менее, сражаться, проявлять стойкость и упорство?
    Лахес. Мне кажется, последний мужественнее.
    Сократ. Но ведь его стойкость менее осмотрительна, менее благоразумна, чем первого.
    Лахес. Верно говоришь.
    Сократ. Тогда, значит, по твоему мнению, и опытный в сражении наездник, проявляющий упорство и стойкость, менее мужествен, чем новичок?
    Лахес. Так, мне кажется.
    Сократ. То же самое ты скажешь о метком стрелке из пращи, из лука и о другом воине, опытном в какой-либо области военного искусства?
    Лахес. Конечно.
    Сократ. И те, кто, не умея плавать, но желая показать стойкость, бросаются в водоем, ты полагаешь, смелее и мужественнее тех, кто обладает опытом в этом деле?
    Лахес. Что же другое можно сказать, Сократ?
    Сократ. Ничего, если в самом деле ты так думаешь.
    Лахес. Да, я так думаю.

    Сократ. Однако, если не ошибаюсь, эти люди в своем желании продемонстрировать упорство и стойкость проявляют больше безрассудства, чем те, которые опытны в этом деле.
    Лахес. Кажется.
    Сократ. А не казалось ли раньше нам, что безрассудная отвага и упорство постыдны и вредны?
    Лахес. Конечно.
    Сократ. А мужество мы признавали чем-то хорошим?
    Лахес. Верно, признавали.
    Сократ. Но теперь же мы, напротив, называем постыдное, безрассудное упорство мужеством.
    Лахес. Кажется, что так.
    Сократ. Полагаешь ли ты, что мы говорим хорошо?
    Лахес. Нет, клянусь Зевсом, Сократ, по-моему, нехорошо.
    Сократ. Стало быть, Лахес, той дорической гармонии, о которой ты говорил, у нас с тобой что-то не выходит, потому что дела наши не согласуются со словами нашими.
    Лахес. Понимать-то я, кажется, понимаю, что такое мужество, а вот только не знаю, как это оно сейчас от меня так ушло, что я не успел схватить его и выразить словом, что оно такое.

    В поиске истины, знания, системного понимания..., Сократ использовал различные методы: от четких, логично выстроенных аргументов, и системного, развернутого рассмотрения обсуждаемого предмета, до гибкого подведения к правильному, истинному знанию, пониманию, используя так называемые,

    . Т.е. он не делал утверждений по поводу того, что есть правильно, а что не правильно (он сам, по его словам,

    ), а путем искусно задаваемых вопросов, опять же

    наводил на более глубокую и развернутую мысль...

    Сократ говорил: "Я никого не учу, я просто с вами тоже ищу истину", сравнивая свою технику ведения беседа с «искусством повивальной бабки»:
    "Я - акушер. Истина сидит внутри вас, только надо ее родить, - я вам помогаю ее родить". "В моем повивальном искусстве почти все так же, как у них; отличие, пожалуй, лишь в том, что я принимаю у мужей, а не у жен и принимаю роды души, а не плоти".

    nrpsy.ru

    2. Диалог. Сократ

    Во времена Сократа появилось два типа философов: философы и те, кто обучал философии и риторике ("учителя мудрости", по терминологии Платона). К числу первых относился Сократ, вторых – софисты. Тот факт, что Сократ не оставил письменного изложения своего учения, так же примечателен, как и форма его философствования – диалог, предполагающий непосредственный контакт собеседников, совместный поиск истины в ходе бесед и споров. Он считал жизнь вне диалогов, обсуждений и исследований бессмысленной. Даже смерть он воспринимал лишь как ожидаемую возможность вести диалог с бессмертными философами, поэтами и героями (см. Платон. Апология, 38а, 41а-с).

    Диалог, как образ жизни и способ философствования, был причиной литературного безмолвия Сократа, его сознательного отказа от письменных сочинений. Такой вывод находит подтверждение и в платоновском "Федре" (275а – 275b), где Сократ говорит, что письменное сочинение не только не может воспроизвести настоящего диалога и заменить его, но даже становится преградой на пути общения людей: ведь книгу не спросишь, как спрашиваешь живого человека, а если и спросишь, то она отвечает "одно и то же". Письменные сочинения, создавая иллюзию власти над памятью, прививают "забывчивость", так как в этом случае "будет лишена упражнения память". Поэтому тексты – средство не "для памяти, а для припоминания"; они предоставляют людям возможность "много знать понаслышке", повторяя то, что было сказано в чужих сочинениях. Письменная форма, лишая потребности в самостоятельном поиске, позволяет обучающимся казаться "много знающими", оставляя большинство невеждами. Более того, письменные сочинения грозят существованию общения, если не сказать, что они делают его излишним в той степени, в какой они претендуют на замещение диалога, без которого невозможно живое общение. Диалог – это подлинная, "живая и одушевленная речь знающего человека"; письменность же – это всего лишь "подражание" диалогу (см. там же, 276а).

    В подражании, т. е. в не подлинности и ущербности, Сократ (и Платон) видел сходство письменных сочинений с произведениями живописи. Обращаясь к Федру, он говорит: "В этом, Федр, дурная особенность письменности, поистине сходной с живописью: ее порождения стоят как живые, а спроси их – они величаво и гордо молчат. То же самое и с сочинениями…" (275d). Можно добавить, что в письменном сочинении легче, чем в живом диалоге, избежать видимых противоречий, обойдя острые углы и сгладив существо вопроса. Живое слово требует краткости, ясности и четкости, а в письменном изложении это желательно, но не всегда достижимо. И иные сочинения выглядят тем более "учеными", чем больше в них словесного тумана, псевдонаучной усложненности и показной эрудиции.

    Вместе о тем не составляет большого труда показать, что оценка Сократом роли и значения письменных произведений страдает односторонностью: достаточно сказать, что, не будь литературных трудов Платона и других античных авторов, мы ровным счетом ничего не ведали бы о Сократе. И не только о нем. Но здесь речь о другом: о нераздельности живого слово, живых людей и живого общения, о их незаменимости. Для Сократа и Платона устное слово – это изначальное орудие живого общения людей. И сейчас мы можем утверждать, что никакие "письмена", а также другие средства коммуникации, говоря современным языком, не могут заменить живого Слова – Диалога, Человека, Общения.

    Диалог – своего рода лаборатория, одушевленное поисковое поле; он невозможен без общения, без присутствия, точнее, без соприсутствия двух людей при совместном поиске истины[17]. Вне настоящего диалога, согласно Сократу, нет и подлинной мудрости, но возможны лишь мнимая мудрость и многознание, точнее, многознайство. А "многознание" (polymathie), как заметил еще Гераклит из Эфеса, "уму не научит" (22, В40 ДК). Оно и не может научить уму до тех пор, пока таковым будет считаться, по словам того же Гераклита, перенятое из "чужих сочинений", а не добытое самостоятельно, собственным разумом (В129 ДК).

    Тут мы позволим себе небольшое отступление и попытаемся установить некоторые любопытные черты сходства и различия в стиле мышления Сократа и Гераклита. Один из сохранившихся фрагментов Гераклита гласит: "Я спрашивал самого себя" (B101 ДК). Не исключено, что названный фрагмент явился ответом Гераклита на дельфийский призыв – "Познай самого себя". В случае истинности этого предположения, можно сказать, что Гераклит, как и Сократ, увидел в дельфийском призыве источник подлинной мудрости, причем ему, жившему раньше Сократа, принадлежит в этом приоритет. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что Гераклит лишь высказал идею о самопознании как источнике мудрости, наметил ее в общей форме, в то время как Сократ пошел дальше: он поставил дельфийское изречение во главу своего учения и сделал все теоретические и практические выводы, следующие из определенной (сократовской) интерпретации этого изречения. Хотя и Гераклит делал для себя соответствующие теоретические и практические выводы из девиза "Познай самого себя", тем не менее в данном отношении между ним и Сократом также имеется значительное различие. Так, если в ответ на дельфийский призыв Гераклит, по его собственным словам, спрашивал лишь "самого себя", то Сократ – не только "самого себя", но и "других", точнее, "самого себя и других" одновременно. Гордый потомок царского рода Кодридов Гераклит, презирая обывательскую психологию "многих", говорил парадоксами и загадочными изречениями излюбленной им Сивиллы, скромный же сын Софрониска Сократ высказывался незамысловатым языком человека из народа, несложными оборотами речи народного мудреца, ищущего ясных и четких определений общеупотребительным понятиям и представлениям. Правдоподобен рассказ о том, что Сократ, прочитав сочинение Гераклита, сказал: "То, что я понял, превосходно; думаю, что таково же и то, что я не понял. Впрочем, для него нужен делосский ныряльщик" (Диоген Лаэрций, II, 22, см. А4 ДК).

    Гераклиту, чуждому догматизма в содержании развиваемого им учения, была вместе с тем свойственна жреческая торжественность тона, пророческая непререкаемость; Сократ же, говоривший и часто повторявший, что он "ничего не знает", казался скептиком, не будучи таковым на деле. Первый склонен был "вещать" истину, найденную, так сказать, единолично, второй стремился найти ее в общении с другими людьми и видел свою роль в том, чтобы помочь "родиться" истине в голове собеседника. Гераклит предпочитал монолог, Сократ – диалог. По образу своего мышления Гераклит, если можно так выразиться, "аристократичен", Сократ – "демократичен".

    В сократовском диалоге каждый из собеседников выступает как равный. Сказанное в одинаковой степени относится и к тому случаю, когда один из участников диалога является учителем, а другой – учеником. По обычным представлениям, "учитель" – это тот, кто говорит или читает, а "ученик" тот, кто слушает и по мере надобности записывает; в процессе обучения первый играет активную роль, второй – пассивную; само обучение проходит в атмосфере господства авторитета учителя. Эти представления совершенно чужды сократовскому пониманию отношения учителя и ученика. Сам Сократ не был "учителем" в обычном смысле этого слова (см. Платон. Апология, 33а). В его диалоге в соответствии с его педагогическими воззрениями нет учителя, который "обучает", т. е. передает ученику определенную сумму знаний, и нет ученика, который уносит в своей голове этот набор сведений, как в пустом "сосуде" (Платон. Протагор, 314b).

    В сократовском диалоге есть два лица, для которых истина и знания не даны в готовом виде, а представляют собой проблему и предполагают поиск. Это значит, что истина и знания не передаются, или, образно говоря, не переливаются из одной головы в другую, а раскрываются в сознании участников диалога. Поэтому-то Сократ в отличие от софистов не выдавал себя за "учителя мудрости", которому все известно и который берется всему обучить. Единственное, на что он претендовал, – обучение искусству ведения диалога, при котором собеседник, отвечая на заданные вопросы, высказывал суждения, обнаруживая свои знания или, напротив, свое неведение. Тем самым искусство диалога, или, что одно и то же, мастерство задавать вопросы, становилось "испытанием" собеседника, его "обличением". "Обличение", к которому прибегал Сократ, было направлено в одних случаях на то, чтобы умерить самоуверенность собеседника, мнящего себя знающим, и доказать ему, что он не только ничего не знает, но более того: оставаясь недалеким человеком, не подозревает о своем невежестве; в других случаях оно имело целью ориентировать собеседника на самопознание, а также на обнаружение и уяснение того, что в нем самом до этого оставалось скрытым, неясным и дремлющим. В последнем случае искусство задавать вопросы Сократ рассматривал как средство, с помощью которого можно содействовать "рождению" истины в голове собеседника, помогать ему "разрешиться" от бремени мыслей, раскрывая его творческие способности. Это вопросно-ответное (диалектическое) искусство он сравнивал о повивальным искусством своей матери Фенареты и в шутку называл "майевтикой". Впрочем, следует сказать и о том, что философ подчас использовал оба способа ведения беседы, т. е. сочетал "обличение" и "майевтику". Как бы то ни было, "обличение" и "майевтика" Сократа часто ставили собеседника в затруднительное положение, заставляли его противоречить самому себе, приводили его в смятение и замешательство. Вполне понятно, что реакция на сократовское искусство ведения диалога была далеко не одинаковой; немногим оно представлялось делом, направленным на осуществление дельфийского призыва "Познай самого себя", а многим – лишь софистическим приемом, запутывающим людей и сбивающим их с толку.

    Неудивительно, что Сократа сравнивали не только с силеном, сатиром Марсием, но также и с морским ("электрическим") скатом и с оводом. Сократ находил это сравнение справедливым в том смысле, что он, смущая других, сам пребывает в состоянии замешательства: "Если этот самый скат, приводя в оцепенение других, и сам пребывает в оцепенении, то я на него похож, а если нет, то не похож. Ведь не то, что я, путая других, сам ясно во всем разбираюсь, – нет: я и сам путаюсь, и других запутываю. Так и сейчас – о том, что такое добродетель, я ничего не знаю, а ты, может быть, и знал раньше, до встречи со мной, зато теперь стал очень похож на невежду в этом деле. И все-таки я хочу вместе с тобой поразмыслить и поискать, что она такое" (Платон. Менон, 80с-d).

    В словах: "… я ничего не знаю… И все-таки я хочу вместе с тобой поразмыслить и поискать" – весь Сократ, вся, почти вся "формула" его философии, весь пафос его поиска истины. Он был уверен, что незнание, точнее, знание о своем незнании в конечном счете обернется знанием. Иначе говоря, незнание является предпосылкой знания: оно стимулирует поиск, заставляет "поразмыслить и поискать". С этой точки зрения у человека, не сомневающегося в истинности своих знаний и воображающего себя весьма сведущим во всем, нет большой потребности в поиске, в том, чтобы думать и размышлять.

    Сократ был философом, он мыслил. И мыслил, отправляясь от осознания своего незнания, от скептического по форме тезиса "Я знаю, что ничего не знаю"[18]. Призывая не ограничиваться готовыми решениями и привычными представлениями, он подвергал "испытанию", "обличению" не только людей, но также общепринятые этические оценки и ходячие взгляды на жизнь. Он будоражил умы, не давал покоя согражданам, вызывал их недовольство. Становится понятным, почему Сократ в своей защитительной речи уподобляет себя оводу, а афинян – коню, большому и благородному, но тучному и обленившемуся и потому нуждающемуся в том, чтобы его подгонял какой-нибудь овод. Делая это сравнение, он заключает: "Вот, по-моему, бог и послал меня в этот город, чтобы я, целый день носясь повсюду, каждого из вас будил, уговаривал, упрекал непрестанно. Другого такого вам нелегко будет найти, афиняне, а меня вы можете сохранить, если мне поверите. Но очень может статься, что вы, рассердившись, как люди, внезапно разбуженные от сна, прихлопнете меня и с легкостью убьете, послушавшись Анита. Тогда вы всю остальную вашу жизнь проведете в спячке, если только бог, заботясь о вас, не пошлет вам еще кого-нибудь" (Платон. Апология, 31а).

    Попытаемся разобраться в этом довольно-таки неожиданном отзыве об афинянах. Ведь все известное нам о них, об их деяниях и подвигах во многих сферах жизни, казалось бы, свидетельствует о том, что они менее всего заслужили упрек в "спячке". Да и как быть с иной, прямо противоположной, но несомненно заслуживающей полного доверия характеристикой афинян, данной Фукидидом, современником и согражданином Сократа. По словам Фукидида, афиняне смотрели на праздный покой как на "утомление без отдыха", а любовь их к новизне переходила в настоящую страсть к новшествам. Они, говорит историк, рождены были для того, чтобы самим "не иметь покоя и другим не давать его" (Фукидид, I, 70, 9). Напрашивается вопрос: кто же из них Фукидид или Сократ – более прав? Как бы ни парадоксально это звучало, оба они правы, хотя и в разных отношениях. Впрочем, Сократ – этот афинянин из афинян, этот самый беспокойный человек, – не удержался от некоторого преувеличения умственной лени, интеллектуальной "спячки" своих сограждан.

    Сократ вовсе не оспаривал инициативности, активности и деятельного характера афинян, когда речь шла о приобретении материальных богатств, об укреплении военного могущества государства, завоевании новых территорий и образовании колоний. Но он считал, что благополучие общества и могущество государства зависят не столько от числа "кораблей, оборонительных стен, судовых верфей и многого иного тому подобного" (Платон. Горгий, 517с), сколько от морального состояния граждан и всего государства, от приобретенных духов ных богатств. Он выдвигал претензии к прежним афинским государственным деятелям (Мильтиаду и Фемистоклу, Кимону и Периклу) за то, что они направили энергию народа на укрепление внешнего могущества полиса и не позаботились о том, чтобы "граждане становились лучше" (517b). Отсюда и его характеристика морального и интеллектуального состояния сограждан как состояния "спячки". Сообразно с этим представлением он сделал главной проблемой своего учения и всей своей деятельности исследование этических вопросов, полагая, что до тех пор пока не будет ясно осознано, что такое добро и зло, никакое число кораблей и никакие укрепленные стены не спасут общество и государство от разложения и гибели (см. там же, 518с – 519а). Этические воззрения Сократа будут рассмотрены в следующей главе. Здесь же следует обратиться к его вопросно-ответному методу исследования этических понятий и представлений, к его диалектике.

    Поделитесь на страничке

    Следующая глава >

    fil.wikireading.ru

    СОКРАТОВСКИЙ ДИАЛОГ - это... Что такое СОКРАТОВСКИЙ ДИАЛОГ?

            В предисловии к своей книге «Психоневрозы и их психическое лечение» Дюбуа (Dubios P., 1912) писал: «...рациональная психотерапия представляет собой "перевоспитание", с помощью которого "нужно" развить и укрепить ум больного, научить его правильно смотреть на вещи, умиротворить его чувства, меняя вызвавшие их представления. Для этого нет другого средства, кроме убеждения посредством диалектики, которое можно было бы назвать сократовским методом».
            С. д. можно даже представить в виде своеобразной интеллектуальной борьбы, в ходе которой корригируются непоследовательные, противоречивые и бездоказательные суждения больного. Психотерапевт постепенно, шаг за шагом подводит пациента к необходимому и запланированному выводу. В основе этого процесса лежит логическая аргументация, составляющая суть методики С. д. Во время беседы психотерапевт задает вопросы пациенту таким образом, чтобы тот давал лишь положительные ответы, на основе чего пациент подводится к принятию суждения, которое в начале беседы не принималось, было непонятным или неизвестным.
            Обосновывая эффективность психологических воздействий, в основе которых лежит убеждение, Кречмер (Kretschmer E., 1928) вслед за Дюбуа характеризовал методы переубеждения посредством диалектики, настойчивого уговаривания и доказательства с выдвижением убедительных логических доводов как «метод древнего Сократа». При ноогенных неврозах Франкла (Frankl V. E.), связанных с утратой смысла жизни, в процессе логотерапии также используется методика С. д., позволяющая подтолкнуть пациента к открытию им для себя адекватного смысла жизни. Большую роль при этом играет личность самого психотерапевта, однако навязывание им своего понимания смысла жизни недопустимо.
            Среди методик эмоционально-стрессовой психотерапии В. Е. Рожнов (1989) называет рациональную психотерапию в виде С. д. Во время эмоционально насыщенной беседы врач умело поставленными вопросами подводит больного к осознанию необоснованности своих опасений. Стойкий психотерапевтический эффект в немалой степени связан с тем, что пациент полагает, будто он сам пришел к новым для себя суждениям и выводам и они соответствуют его системе личностных установок.
            Г. Б. Геренштейн в своей книге «Введение в практическую психотерапию» (1927) приводит пример психоаналитического лечения, где в беседах с пациенткой описывал фрагмент разговора, который вполне может отразить прием С. д. В нем врач пытается убедить больную, что невротический симптом исчезнет после того, как она осознает его смысл. «Скажите, — говорю я ей, — к какому разряду жизненных явлений вы относите наши, например, сновидения — сознательных или бессознательных?» — «Ну конечно, бессознательных». — «Так. А вам снятся кошмарные сновидения?» — «Как же, я иногда так мучаюсь во сне». — «То есть как это вы мучаетесь?» — «А очень просто: мне бывает иногда так тяжело и я так кричу от боли, что просто задыхаюсь и просыпаюсь вся в поту». — «И все это от сновидения, обусловленного игрой бессознательного?» — «Ну да». — «Ну, вообразите теперь, что я, врач, наблюдаю, как вы страдаете от такого кошмарного сновидения, когда вы мечетесь, кричите от боли, задыхаетесь и т. п., что я, по-вашему, должен был бы сделать: впрыснуть вам морфий или положить компресс на сердце?» — «Да просто меня разбудить». — «А для чего же вас будить?» — «А для того, чтобы мне стадо понятно, что это был сон». — «Так вот что! Значит, для того чтобы освободить вас от страданий, обусловленных бессознательным, вы предлагаете вас разбудить, то есть подвергнуть их контролю сознания, и тогда, поняв, что это только кошмарный сон, вы от этих страданий избавитесь. Точно так же и здесь, поскольку вы не понимаете, откуда у вас это... вы и страдаете, как от кошмарного сна; лишь только вы поймете, какими мотивами оно обусловлено, — вы от него избавитесь. Допускаете это?» — «Да, теперь для меня ясно».
            Описанный выше пример показывает, что С. д. может быть элементом различных личностно-ориентированных психотерапевтических методов, задачей которых является вовлечение пациента в сотрудничество и расширение сферы его сознания.

    Психотерапевтическая энциклопедия. — С.-Пб.: Питер. Б. Д. Карвасарский. 2000.

    dic.academic.ru

    Диалог Евтифрона с Сократом. - Там, на неведомых дорожках, в стране невиданных клубник... — ЖЖ

    Намедни наехала я на сына своего, Юрия.
    По той причине, что открыла  вотсап с ним - а там все разговоры на тему еды.
    Ну, то есть его вопросы мне, когда я на работе, типа: "В магазин зайдешь?" и тому подобное или просьбы купить то или это. Возмутилась я и говорю ему, сыну моему - ну, мол,  почему мы как два дауна только о еде и разговариваем между собой в переписке, а как же разговоры о "высоких материях"?
    Например, вопросы политики на тему того, делал ли Путин себе пластическую операцию или нет, я вполне могу поддержать.))  Или еще что-то в этом роде.
    Сын поржал и сказал, что он не разговаривает в интернете просто так болтовни ради, а пишет по существу, как это было на тему еды.
    Однако вчера утром он мне заявил, что заинтересовался древнегреческими философами и читает их труды. Поэтому если я хотела с ним поговорить на тему "высоких материй" - вот, пожалуйста, прочти, мамО, диалог  Евтифрона с Сократом на тему благочестия и нечестия и поговори со мной на эту тему.
    Скинул ссылку на их диалог:

    http://psylib.org.ua/books/plato01/10evtif.htm

    Начала читать и у меня вспухли мозги. Сын заглянул в комнату и радостно спросил, дочитала ли я до конца или нет.
    Я ему ответила, что для того, что бы полноценно вникнуть в этот диалог, мне нужно хорошенько выпить, а в доме из алкоголя ничего нет.
    Потом героически продолжила читать, но хватило меня ненадолго - я вскочила и начала гладить белье. Даже включила телевизор, что давно уже со мной не бывало. Из всех передач по телеку выбрала самую умную и развивающую - на тему целлюлита и разных методов борьбы с ним.
    Сын опять заглянул в комнату поинтересоваться процессом чтения диалога Сократа  с Евтифроном. Я ответила, что почти у цели, но мне требуется перезагрузка мозгов, и простой физический труд, такой как глажка белья и передача про целлюлит как нельзя лучше справятся с этой задачей.
    Потом сын ушел гулять и до утра. Но по телефону ехидно поинтересовался - дочитала ли я этот диалог.
    Я грустно ответила, что дочитала и отвечу ему письменно, ибо боюсь запутаться в словах.

    После чего написала ответ в вотсапе:

    Как верно заметил Сократ, сын мой, афиняне и не только они, не против того, что существуют люди, обладающие способностями и знаниями, недоступными им самим, но только  если эти люди не начинают передавать свои знания другим. В этом случае во все времена испокон веков начиналось преследование этих людей, поскольку они расшатывали существующую систему  поклонения богам , а также политические устои и обычаи народа.
    Евтифрон подал иск против своего отца, посчитав его действия преступными, считая себя благочестивым и действия свои богоугодными. Его отец заковал в наручники преступника, убившего человека, так же считая себя благочестивым и действия свои богоугодными, но преступник умер, и его сын, Евтифрон, осудил своего отца. Совсем другая картина была бы, если бы преступник остался жив.
    Поэтому что такое благочестие и нечестие в рамках одной и той же ситуации? Что богоугодно в этом случае - осудить отца или нет? И кто решает, угодно что-то богам или нет?
    Только результат действия.
    Если какое-то действие приводит к благополучному результату - это действие благочестивое и богоугодное, а если не приводит? Тогда неблагочестивое и небогоугодное?
    В этой ситуации важен посыл и мысли человека в момент совершения действий.
    Мое мнение - если человек, совершающий действие, которое приводит к отрицательному результату, действует из лучших побуждений - он совершает благочестивое и богоугодное действие, клянусь Гераклом!
    А если человек совершает подлый поступок, осознавая свои действия таковыми в полной мере, но который вдруг приводит к хорошему результату, тем не менее он совершает неблагочестивое и небогоугодное деяние, клянусь Зевсом!
    И  будет так. Ибо только боги знают, что будет в итоге. Но не человек, о, сын мой, Юрий...
    Думаю, ты будешь со мной согласен. Но если захочешь мне возразить, подумай о том, богоугодно и благочестиво ли будет твое возражение своей матери... и к каким последствиям твое возражение может привести.))

    Ну, жду ход сына, короче...))))

    natleo-pat.livejournal.com

    Диалоги Сократа и Платона | Понятия и категории

    ДИАЛОГИ СОКРАТА и ПЛАТОНА. Сократ разработал метод творчества, направленный на активизацию латентных способностей собеседников в диалогах. По мнению Сократа, каждый человек способен постичь истину, если с помощью искусных вопросов актуализировать (активизировать, оживить) его память, пробудить потенциальные способности. Для Сократа беседа - это диалогическая форма обсуждения соответствующего предмета и поиска истины. Диалоги Сократа - это и есть его диалектика в действии. Диалектика для Сократа представляет собой философское искусство вести рассуждение. Она отличается от софистского метода спора, который направлен на обязательное доказательство ошибочности иной точки зрения. Спорщики-софисты препираются и затемняют предмет спора, беседующие же по методу Сократа, совместными усилиями стремятся к прояснению возникшей проблемы, причём сведущий и знающий помогает своему собеседнику на этом диалогическом пути познания.

    Искусство беседы, по Сократу, должно исходить из того, что уже известно собеседнику, а не ошарашивать его сразу некой неизвестной ему и непонятной истиной. Поэтому следует путём наводящих вопросов выяснить границы знания и незнания собеседника, помочь ему вспомнить то, что ему известно. Чтобы вновь не растерять возрожденное посредством воспоминания знание, необходимо связать его путём общих понятий и определений. Лишь благодаря этому можно раскрыть сущность обсуждаемого предмета и достигнуть истинного знания о нём. Такова в конечном счёте цель сократовских бесед. Диалоги Сократа предполагают: свободный обмен мнениями между равноправными собеседниками; определение понятий, связанных с объектом обсуждения и взятых из практики; обсуждение существенных свойств объектов с целью отражения их в сознании собеседников и нахождения параллели между первыми и вторыми; выявление роли участников в диалогах и определение композиции ролей; возбуждение самопознания посредством целеустремлённых вопросов; применение иронии как критической оценки рассуждений и шутки как способа активизации мышления; устранение псевдознания путём доведения его до абсурда; применение индуктивного метода, основанного на аналогии; выявление противоречий; устранение противоречий путём выявления зависимости единичного от общего, понимание сущности вещи или явления, творческое нахождение нового.

    Сократ не оставил после себя ни одной письменной работы. Он проводил лишь публичные диалоги в гимназиях, на форумах, базарах, скверах, всюду, где собирался народ. Его диалоги записывали другие - Ксенофант Афинский и Платон. Платон - ученик Сократа - разработал структуру диалогов, его фигуры, формы, правила ведения бесед, уточнил правила пространственного расположения участников диалогов. Участники диалогов, согласно Платону, располагались в пространстве таким образом, чтобы за ними можно было легко наблюдать. Они размещались по окружности, не выделялось место ведущему, который всегда считался равным собеседником. Количество лиц, принимающих участие в диалогах, небольшое, по современным понятиям - это собеседование малой группы за «круглым столом». Кроме действующих лиц, к диалогам допускались слушатели, которые образовывали второй круг на некотором расстоянии от действующих лиц (как в случае теневой атаки).

    В сократовских диалогах Платона много интересных приёмов ведения диалогов. Для того чтобы читатель смог получить представление о структуре и сущности этих диалогов, ниже даём структуру диалогов «Эвтидем»: определение темы; освещение традиционных взглядов; поиск аналогичной ситуации; выявление проблемной ситуации и призыв к устранению проблемности; выявление ключевых понятий с разных точек зрения; подведение итогов обсуждения определённых понятий; уточнение и необходимая трансформация задачи; общие методические обсуждения, выявление противоречий, призыв к их устранению; доведение неправильных утверждений до абсурда преимущественно применением сократической отрицательной иронии; заключительная беседа, подведение итогов диалогов, определение достаточности решения. Ведение эвристической беседы, по Сократу, требует от ведущего его высокой квалификации и мастерства постановки вопросов. Вопросы должны стимулировать и организовывать течение процессов внимания, мышления и памяти в определённом направлении. Они должны быть под силу участникам диалогов, чтобы не вызвать абсурдных ответов и не создавать тем самым смешного зрелища: один доит козла, другой держит под ним решето.

    Метод Сократа был впервые применён в области технического творчества Б. Франклином. Все современные методы диалогов, применяемые в техническом творчестве, в той или иной мере основаны на методе Сократа.

    Использованы материалы кн.: Психолого-педагогический словарь. / Сост. Рапацевич Е.С. – Минск, 2006, с. 179-181.

    ponjatija.ru

    Отправить ответ

    avatar
      Подписаться  
    Уведомление о