О подвигах рассказ – 15 подвигов Великой Отечественной войны, о которых должен знать каждый

Содержание

15 подвигов Великой Отечественной войны, о которых должен знать каждый

Александр Матросов

Александр Матросов

(1924-1943)

Стрелок-автоматчик 2-го отдельного батальона 91-й отдельной Сибирской добровольческой бригады имени Сталина.

Саша Матросов родителей не знал. Он воспитывался в детском доме и трудовой колонии. Когда началась война, ему не было и 20. Матросова призвали в армию в сентябре 1942-го и отправили в пехотное училище, а затем на фронт.

В феврале 1943 года его батальон атаковал опорный пункт фашистов, но угодил в ловушку, попав под плотный огонь, отрезавший путь к окопам. Стреляли из трех дзотов. Два вскоре замолчали, однако третий продолжал расстреливать красноармейцев, залегших в снегу.

Видя, что единственный шанс выйти из-под огня, это подавить огонь соперника, Матросов с однополчанином дополз до дзота и бросил в его сторону два гранаты. Пулемет замолчал. Красноармейцы пошли в атаку, но смертельное оружие застрекотало опять. Напарника Александра убило, и Матросов остался перед дзотом один. Нужно было что-то делать.

На принятие решения у него не было и нескольких секунд. Не желая подводить боевых товарищей, Александр своим телом закрыл амбразуру дзота. Атака увенчалась успехом. А Матросов посмертно получил звание Героя Советского Союза.

Николай Гастелло

Николай Гастелло

(1907-1941)

Военный летчик, командир 2-й эскадрильи 207-го дальнебомбардировочного авиационного полка, капитан.

Работал слесарем, затем в 1932 году был призван на службу в Красную Армию. Попал в авиаполк, где стал летчиком. Николай Гастелло участвовал в трех войнах. За год до Великой Отечественной он получил звание капитана.

26 июня 1941 года экипаж под командованием капитана Гастелло вылетел для удара по немецкой механизированной колонне. Дело было на дороге между белорусскими городами Молодечно и Радошковичи. Но колонна хорошо охранялась вражеской артиллерией. Завязался бой. Самолет Гастелло был подбит из зенитки. Снаряд повредил топливный бак, машина загорелась. Летчик мог катапультироваться, но он решил исполнить воинский долг до конца. Николай Гастелло направил горящую машину прямо на колонну врага. Это был первый огненный таран в Великой Отечественной войне.

Фамилия храброго летчика стала нарицательной. До конца войны всех асов, решившихся пойти на таран, называли гастелловцы. Если следовать официальной статистике, то за всю войну было совершено почти шестьсот таранов соперника.

Леня Голиков

Леня Голиков

(1926-1943)

Бригадный разведчик 67-го отряда 4-й ленинградской партизанской бригады.

Лене было 15 лет, когда началась война. Он уже работал на заводе, окончив семилетку. Когда фашисты захватили его родную Новгородскую область, Леня пошел в партизаны.

Он был храбр и решителен, командование его ценило. За несколько лет, проведенных в партизанском отряде, он участвовал в 27 операциях. На его счету несколько разрушенных мостов в тылу врага, 78 уничтоженных немцев, 10 составов с боеприпасами.

Именно он летом 1942 года недалеко от деревни Варницы подорвал машину, в которой находился немецкий генерал-майор инженерных войск Рихард фон Виртц. Голиков сумел добыть важные документы о наступлении немцев. Атака противника была сорвана, а молодой герой за этот подвиг был представлен к званию Героя Советского Союза.

Зимой 1943 года значительно превосходящий отряд противника неожиданно атаковал партизан у села Острая Лука. Леня Голиков погиб как настоящий герой - в бою.

Зина Портнова

Зина Портнова

(1926-1944)

Пионер. Разведчица партизанского отряда имени Ворошилова на оккупированной фашистами территории.

Зина родилась и ходила в школу в Ленинграде. Однако война застала ее на территории Белоруссии, куда она приехала на каникулы.

В 1942 году 16-летняя Зина вступила в подпольную организацию «Юные мстители». Она распространяла на оккупированных территориях антифашистские листовки. Затем под прикрытием устроилась работать в столовую для немецких офицеров, где совершила несколько диверсий и лишь чудом не была схвачена врагом. Ее мужеству удивлялись многие опытные военные.

В 1943 году Зина Портнова ушла в партизаны и продолжила заниматься диверсиями в тылу врага. Из-за усилий перебежчиков, сдавших Зину фашистам, попала в плен. В застенках ее допрашивали и пытали. Но Зина молчала, не выдавая своих. На одном из таких допросов она схватила со стола пистолет и застрелила троих гитлеровцев. После этого ее расстреляли в тюрьме.

Молодая гвардия

Молодая гвардия

(1942-1943)

Подпольная антифашистская организация, действовавшая в районе современной Луганской области. Насчитывала более ста человек. Младшему участнику было 14 лет.

Эта молодежная подпольная организация была образована сразу после оккупации Луганской области. В нее вошли как кадровые военные, оказавшиеся отрезанными от основных частей, так и местная молодежь. Среди самых известных участников: Олег Кошевой, Ульяна Громова, Любовь Шевцова, Василий Левашов,  Сергей Тюленин и многие другие молодые люди.

«Молодая гвардия» выпускала листовки и совершала диверсии против фашистов. Однажды им удалось вывести из строя целую мастерскую по ремонту танков, сжечь биржу, откуда фашисты угоняли людей на принудительные работы в Германию. Члены организации планировали устроить восстание, но были раскрыты из-за предателей. Фашисты поймали, пытали и расстреляли более семидесяти человек. Их подвиг увековечен в одной из самых известных военных книг Александра Фадеева и одноименной экранизации.

Панфиловцы

Панфиловцы

28 человек из личного состава 4-й роты 2-го батальона 1075-го стрелкового полка.

В ноябре 1941 года началось контрнаступление на Москву. Враг не останавливался ни перед чем, совершая решающий марш-бросок перед наступлением суровой зимы.

В это время бойцы под командованием Ивана Панфилова заняли позицию на шоссе в семи километрах от Волоколамска - небольшого города под Москвой. Там они дали бой наступающим танковым частям. Сражение длилось четыре часа. За это время они уничтожили 18 бронированных машин, задержав атаку соперника и сорвав его планы. Все 28 человек (или почти все, здесь мнения историков расходятся) погибли.

По легенде, политрук роты Василий Клочков перед решающей стадией боя обратился к бойцам с фразой, ставшей известной на всю страну: «Велика Россия, а отступать некуда - позади Москва!»

Контрнаступление фашистов в итоге провалилось. Битва за Москву, которой отводили важнейшую роль в ходе войны, была проиграна оккупантами.

Алексей Маресьев

Алексей Маресьев

(1916-2001)

Летчик.

В детстве будущий герой переболел ревматизмом, и доктора сомневались в том, что Маресьев сможет летать. Однако он упрямо подавал документы в летное училище, пока наконец не был зачислен. В армию Маресьева призвали в 1937 году.

Великую Отечественную войну он встретил в летном училище, но вскоре попал на фронт. Во время боевого вылета его самолет был подбит, а сам Маресьев смог катапультироваться. Восемнадцать суток, тяжело раненный в обе ноги, он выбирался из окружения. Однако он все-таки сумел преодолеть линию фронта и попал в больницу. Но уже началась гангрена, и врачи ампутировали ему обе  ноги.

Для многих это означало бы конец службы, но летчик не сдался и вернулся в авиацию. До конца войны он летал с протезами. За эти годы он совершил 86 боевых вылетов и сбил 11 самолетов противника. Причем 7 - уже после ампутации. В 1944 году Алексей Маресьев перешел на работу инспектором и дожил до 84 лет.

Его судьба вдохновила писателя Бориса Полевого написать «Повесть о настоящем человеке».

Виктор Талалихин

Виктор Талалихин

(1918-1941)

Заместитель командира эскадрильи 177-го истребительного авиационного полка ПВО.

Виктор Талалихин начал воевать уже в советско-финляндскую войну. На биплане сбил 4 вражеских самолета. Затем служил в авиационном училище.

В августе 1941 года одним из первых советских летчиков совершил таран, сбив в ночном воздушном бою немецкий бомбардировщик. Причем раненый летчик смог выбраться из кабины и спуститься на парашюте в тыл к своим.

Затем Талалихин сбил еще пять немецких самолетов. Погиб во время очередного воздушного боя около Подольска в октябре 1941-го.

Спустя 73 года, в 2014-м, поисковики нашли самолет Талалихина, оставшийся в подмосковных болотах.

Андрей Корзун

Андрей Корзун

(1911-1943)

Артиллерист 3-го контрбатарейного артиллерийского корпуса Ленинградского фронта.

Солдат Андрей Корзун был призван в армию в самом начале Великой Отечественной войны. Он служил на Ленинградском фронте, где шли ожесточенные и кровопролитные бои.

5 ноября 1943 года, во время очередного сражения, его батарея попала под ожесточенный огонь противника. Корзун был серьезно ранен. Несмотря на жуткую боль, он увидел, что подожжены пороховые заряды и склад с боеприпасами может взлететь на воздух. Собрав последние силы, Андрей дополз до полыхавшего огня. Но снять шинель, чтобы накрыть огонь, уже не мог. Теряя сознание, он сделал последнее усилие и накрыл огонь своим телом. Взрыва удалось избежать ценой жизни храброго артиллериста.

Александр Герман

Александр Герман

(1915-1943)

Командир 3-й Ленинградской партизанской бригады.

Уроженец Петрограда, Александр Герман, по некоторым данным, был выходцем из Германии.  В армии служил с 1933 года. Когда началась война, пошел в разведчики. Работал в тылу врага, командовал партизанским отрядом, который наводил ужас на солдат противника. Его бригада уничтожила несколько тысяч фашистских солдат и офицеров, пустила под откос сотни железнодорожных составов и подорвала сотни автомашин.

Фашисты устроили за Германом настоящую охоту. В 1943 году его партизанский отряд попал в окружение в Псковской области. Пробиваясь к своим, храбрый командир погиб от вражеской пули.

Владислав Хрустицкий

Владислав Хрустицкий

(1902-1944)

Командир 30-й отдельной гвардейской танковой бригады Ленинградского фронта

Владислав Хрустицкий был призван в ряды Красной Армии еще в 20-е годы. В конце 30-х окончил бронетанковые курсы. С осени 1942-го командовал 61-й отдельной легкой танковой бригадой.

Он отличился при операции «Искра», положившей начало к поражению немцев на Ленинградском фронте.

Погиб в бою под Волосово. В 1944 году враг отступал от Ленинграда, но время от времени предпринимал попытки контратаковать. Во время одной из таких контратак танковая бригада Хрустицкого угодила в ловушку.

Несмотря на шквальный огонь, командир приказал продолжить наступление. Он обратился по радио к своим экипажам со словами: «Стоять насмерть!» - и первым пошел вперед. К сожалению, в этом бою храбрый танкист погиб. И все же поселок Волосово был освобожден от врага.

Константин Заслонов

Константин Заслонов

(1909-1942)

Командир партизанского отряда и бригады.

Перед войной работал на железной дороге. В октябре 1941 года, когда немцы уже стояли под Москвой, сам вызвался на сложную операцию, в которой был необходим его железнодорожный опыт. Был заброшен в тыл противника. Там придумал так называемые «угольные мины» (на самом деле это просто мины, замаскированные под каменный уголь). С помощью этого простого, но эффективного оружия за три месяца была подорвана сотня вражеских составов.

Заслонов активно агитировал местное население переходить на сторону партизан. Фашисты, прознав это, переодели своих солдат в советскую форму. Заслонов принял их за перебежчиков и приказал пропустить в партизанский отряд. Путь коварному врагу был открыт. Завязался бой, в ходе которого Заслонов погиб. За живого или мертвого Заслонова была объявлена награда, но крестьяне спрятали его тело, и оно не досталось немцам.

Ефим Осипенко

Ефим Осипенко

(1902-1985)

Командир небольшого партизанского отряда.

Ефим Осипенко воевал еще в Гражданскую войну. Поэтому, когда враг захватил его землю, недолго думая, ушел в партизаны. Вместе с еще пятью товарищами он организовал небольшой партизанский отряд, который совершал диверсии против фашистов.

Во время одной из операций было решено подорвать вражеский состав. Но боеприпасов в отряде было мало. Бомбу сделали из обычной гранаты. Взрывчатку должен был устанавливать сам Осипенко. Он подполз к железнодорожному мосту и, увидев приближение поезда, кинул ее перед составом. Взрыва не последовало. Тогда партизан сам ударил по гранате шестом от железнодорожного знака. Сработало! Под откос пошел длинный состав с продовольствием и танками. Командир отряда выжил, но полностью потерял зрение.

За этот подвиг его первым в стране награждили медалью «Партизану Отечественной войны».

Матвей Кузьмин

Матвей Кузьмин

(1858-1942)

Крестьянин Матвей Кузьмин появился на свет за три года до отмены крепостного права. А погиб, став самым пожилым обладателем звания Героя Советского Союза.

Его история содержит немало отсылок к истории другого известного крестьянина - Ивана Сусанина. Матвей тоже должен был вести захватчиков через лес и топи. И, как и легендарный герой, решил ценой своей жизни остановить врага. Он отправил вперед своего внука, чтобы тот предупредил отряд партизан, остановившийся неподалеку. Фашисты угодили в засаду. Завязался бой. Матвей Кузьмин погиб от руки немецкого офицера. Но свое дело сделал. Ему шел 84-й год.

Зоя Космодемьянская

Зоя Космодемьянская

(1923-1941)

Партизанка, входившая в диверсионно-разведывательную группу штаба Западного фронта.

Учась в школе, Зоя Космодемьянская хотела поступить  в литературный институт. Но этим планам не суждено было сбыться - помешала война. В октябре 1941-го Зоя как доброволец пришла на призывной пункт и после короткого обучения в школе для диверсантов была переброшена под Волоколамск. Там 18-летний боец партизанской части наравне со взрослыми мужчинами выполняла опасные задания: минировала дороги и разрушала узлы связи.

Во время одной из диверсионных операций Космодемьянскую поймали немцы. Ее пытали, заставляя выдать своих. Зоя героически вынесла все испытания, не сказав врагам ни слова. Видя, что добиться от юной партизанки ничего невозможно, ее решили повесить.

Космодемьянская стойко приняла испытания. За мгновение до смерти она крикнула собравшимся местным жителям: «Товарищи, победа будет за нами. Немецкие солдаты, пока не поздно, сдавайтесь в плен!» Мужество девушки так потрясло крестьян, что позже они пересказали эту историю фронтовым корреспондентам. И после публикации в газете «Правда» о подвиге Космодемьянской узнала все страна. Она стала первой женщиной, удостоенной звания Героя Советского Союза во время Великой Отечественной войны.

ИСТОЧНИК KP.RU

www.spb.kp.ru

15 подвигов Великой Отечественной войны, о которых должен знать каждый: matveychev_oleg — LiveJournal

Антон РАТНИКОВ

Герои Великой Отечественной войны


Александр Матросов

(1924-1943)

Стрелок-автоматчик 2-го отдельного батальона 91-й отдельной Сибирской добровольческой бригады имени Сталина.

Саша Матросов родителей не знал. Он воспитывался в детском доме и трудовой колонии. Когда началась война, ему не было и 20. Матросова призвали в армию в сентябре 1942-го и отправили в пехотное училище, а затем на фронт.

В феврале 1943 года его батальон атаковал опорный пункт фашистов, но угодил в ловушку, попав под плотный огонь, отрезавший путь к окопам. Стреляли из трех дзотов. Два вскоре замолчали, однако третий продолжал расстреливать красноармейцев, залегших в снегу.

Видя, что единственный шанс выйти из-под огня, это подавить огонь соперника, Матросов с однополчанином дополз до дзота и бросил в его сторону два гранаты. Пулемет замолчал. Красноармейцы пошли в атаку, но смертельное оружие застрекотало опять. Напарника Александра убило, и Матросов остался перед дзотом один. Нужно было что-то делать.

На принятие решения у него не было и нескольких секунд. Не желая подводить боевых товарищей, Александр своим телом закрыл амбразуру дзота. Атака увенчалась успехом. А Матросов посмертно получил звание Героя Советского Союза.


Николай Гастелло

(1907-1941)

Военный летчик, командир 2-й эскадрильи 207-го дальнебомбардировочного авиационного полка, капитан.

Работал слесарем, затем в 1932 году был призван на службу в Красную Армию. Попал в авиаполк, где стал летчиком. Николай Гастелло участвовал в трех войнах. За год до Великой Отечественной он получил звание капитана.

26 июня 1941 года экипаж под командованием капитана Гастелло вылетел для удара по немецкой механизированной колонне. Дело было на дороге между белорусскими городами Молодечно и Радошковичи. Но колонна хорошо охранялась вражеской артиллерией. Завязался бой. Самолет Гастелло был подбит из зенитки. Снаряд повредил топливный бак, машина загорелась. Летчик мог катапультироваться, но он решил исполнить воинский долг до конца. Николай Гастелло направил горящую машину прямо на колонну врага. Это был первый огненный таран в Великой Отечественной войне.

Фамилия храброго летчика стала нарицательной. До конца войны всех асов, решившихся пойти на таран, называли гастелловцы. Если следовать официальной статистике, то за всю войну было совершено почти шестьсот таранов соперника.

Леня Голиков

(1926-1943)

Бригадный разведчик 67-го отряда 4-й ленинградской партизанской бригады.

Лене было 15 лет, когда началась война. Он уже работал на заводе, окончив семилетку. Когда фашисты захватили его родную Новгородскую область, Леня пошел в партизаны.

Он был храбр и решителен, командование его ценило. За несколько лет, проведенных в партизанском отряде, он участвовал в 27 операциях. На его счету несколько разрушенных мостов в тылу врага, 78 уничтоженных немцев, 10 составов с боеприпасами.

Именно он летом 1942 года недалеко от деревни Варницы подорвал машину, в которой находился немецкий генерал-майор инженерных войск Рихард фон Виртц. Голиков сумел добыть важные документы о наступлении немцев. Атака противника была сорвана, а молодой герой за этот подвиг был представлен к званию Героя Советского Союза.

Зимой 1943 года значительно превосходящий отряд противника неожиданно атаковал партизан у села Острая Лука. Леня Голиков погиб как настоящий герой - в бою.

Зина Портнова

(1926-1944)

Пионер. Разведчица партизанского отряда имени Ворошилова на оккупированной фашистами территории.

Зина родилась и ходила в школу в Ленинграде. Однако война застала ее на территории Белоруссии, куда она приехала на каникулы.

В 1942 году 16-летняя Зина вступила в подпольную организацию «Юные мстители». Она распространяла на оккупированных территориях антифашистские листовки. Затем под прикрытием устроилась работать в столовую для немецких офицеров, где совершила несколько диверсий и лишь чудом не была схвачена врагом. Ее мужеству удивлялись многие опытные военные.

В 1943 году Зина Портнова ушла в партизаны и продолжила заниматься диверсиями в тылу врага. Из-за усилий перебежчиков, сдавших Зину фашистам, попала в плен. В застенках ее допрашивали и пытали. Но Зина молчала, не выдавая своих. На одном из таких допросов она схватила со стола пистолет и застрелила троих гитлеровцев. После этого ее расстреляли в тюрьме.

Молодая гвардия

(1942-1943)

Подпольная антифашистская организация, действовавшая в районе современной Луганской области. Насчитывала более ста человек. Младшему участнику было 14 лет.

Эта молодежная подпольная организация была образована сразу после оккупации Луганской области. В нее вошли как кадровые военные, оказавшиеся отрезанными от основных частей, так и местная молодежь. Среди самых известных участников: Олег Кошевой, Ульяна Громова, Любовь Шевцова, Василий Левашов, Сергей Тюленин и многие другие молодые люди.

«Молодая гвардия» выпускала листовки и совершала диверсии против фашистов. Однажды им удалось вывести из строя целую мастерскую по ремонту танков, сжечь биржу, откуда фашисты угоняли людей на принудительные работы в Германию. Члены организации планировали устроить восстание, но были раскрыты из-за предателей. Фашисты поймали, пытали и расстреляли более семидесяти человек. Их подвиг увековечен в одной из самых известных военных книг Александра Фадеева и одноименной экранизации.

Панфиловцы

28 человек из личного состава 4-й роты 2-го батальона 1075-го стрелкового полка.

В ноябре 1941 года началось контрнаступление на Москву. Враг не останавливался ни перед чем, совершая решающий марш-бросок перед наступлением суровой зимы.

В это время бойцы под командованием Ивана Панфилова заняли позицию на шоссе в семи километрах от Волоколамска - небольшого города под Москвой. Там они дали бой наступающим танковым частям. Сражение длилось четыре часа. За это время они уничтожили 18 бронированных машин, задержав атаку соперника и сорвав его планы. Все 28 человек (или почти все, здесь мнения историков расходятся) погибли.

По легенде, политрук роты Василий Клочков перед решающей стадией боя обратился к бойцам с фразой, ставшей известной на всю страну: «Велика Россия, а отступать некуда - позади Москва!»

Контрнаступление фашистов в итоге провалилось. Битва за Москву, которой отводили важнейшую роль в ходе войны, была проиграна оккупантами.

Алексей Маресьев

(1916-2001)

Летчик.

В детстве будущий герой переболел ревматизмом, и доктора сомневались в том, что Маресьев сможет летать. Однако он упрямо подавал документы в летное училище, пока наконец не был зачислен. В армию Маресьева призвали в 1937 году.

Великую Отечественную войну он встретил в летном училище, но вскоре попал на фронт. Во время боевого вылета его самолет был подбит, а сам Маресьев смог катапультироваться. Восемнадцать суток, тяжело раненный в обе ноги, он выбирался из окружения. Однако он все-таки сумел преодолеть линию фронта и попал в больницу. Но уже началась гангрена, и врачи ампутировали ему обе ноги.

Для многих это означало бы конец службы, но летчик не сдался и вернулся в авиацию. До конца войны он летал с протезами. За эти годы он совершил 86 боевых вылетов и сбил 11 самолетов противника. Причем 7 - уже после ампутации. В 1944 году Алексей Маресьев перешел на работу инспектором и дожил до 84 лет.

Его судьба вдохновила писателя Бориса Полевого написать «Повесть о настоящем человеке».

Виктор Талалихин

(1918-1941)

Заместитель командира эскадрильи 177-го истребительного авиационного полка ПВО.

Виктор Талалихин начал воевать уже в советско-финляндскую войну. На биплане сбил 4 вражеских самолета. Затем служил в авиационном училище.

В августе 1941 года одним из первых советских летчиков совершил таран, сбив в ночном воздушном бою немецкий бомбардировщик. Причем раненый летчик смог выбраться из кабины и спуститься на парашюте в тыл к своим.

Затем Талалихин сбил еще пять немецких самолетов. Погиб во время очередного воздушного боя около Подольска в октябре 1941-го.

Спустя 73 года, в 2014-м, поисковики нашли самолет Талалихина, оставшийся в подмосковных болотах.

Андрей Корзун

(1911-1943)

Артиллерист 3-го контрбатарейного артиллерийского корпуса Ленинградского фронта.

Солдат Андрей Корзун был призван в армию в самом начале Великой Отечественной войны. Он служил на Ленинградском фронте, где шли ожесточенные и кровопролитные бои.

5 ноября 1943 года, во время очередного сражения, его батарея попала под ожесточенный огонь противника. Корзун был серьезно ранен. Несмотря на жуткую боль, он увидел, что подожжены пороховые заряды и склад с боеприпасами может взлететь на воздух. Собрав последние силы, Андрей дополз до полыхавшего огня. Но снять шинель, чтобы накрыть огонь, уже не мог. Теряя сознание, он сделал последнее усилие и накрыл огонь своим телом. Взрыва удалось избежать ценой жизни храброго артиллериста.

Александр Герман

(1915-1943)

Командир 3-й Ленинградской партизанской бригады.

Уроженец Петрограда, Александр Герман, по некоторым данным, был выходцем из Германии. В армии служил с 1933 года. Когда началась война, пошел в разведчики. Работал в тылу врага, командовал партизанским отрядом, который наводил ужас на солдат противника. Его бригада уничтожила несколько тысяч фашистских солдат и офицеров, пустила под откос сотни железнодорожных составов и подорвала сотни автомашин.

Фашисты устроили за Германом настоящую охоту. В 1943 году его партизанский отряд попал в окружение в Псковской области. Пробиваясь к своим, храбрый командир погиб от вражеской пули.

Владислав Хрустицкий

(1902-1944)

Командир 30-й отдельной гвардейской танковой бригады Ленинградского фронта

Владислав Хрустицкий был призван в ряды Красной Армии еще в 20-е годы. В конце 30-х окончил бронетанковые курсы. С осени 1942-го командовал 61-й отдельной легкой танковой бригадой.

Он отличился при операции «Искра», положившей начало к поражению немцев на Ленинградском фронте.

Погиб в бою под Волосово. В 1944 году враг отступал от Ленинграда, но время от времени предпринимал попытки контратаковать. Во время одной из таких контратак танковая бригада Хрустицкого угодила в ловушку.

Несмотря на шквальный огонь, командир приказал продолжить наступление. Он обратился по радио к своим экипажам со словами: «Стоять насмерть!» - и первым пошел вперед. К сожалению, в этом бою храбрый танкист погиб. И все же поселок Волосово был освобожден от врага.

Константин Заслонов

(1909-1942)

Командир партизанского отряда и бригады.

Перед войной работал на железной дороге. В октябре 1941 года, когда немцы уже стояли под Москвой, сам вызвался на сложную операцию, в которой был необходим его железнодорожный опыт. Был заброшен в тыл противника. Там придумал так называемые «угольные мины» (на самом деле это просто мины, замаскированные под каменный уголь). С помощью этого простого, но эффективного оружия за три месяца была подорвана сотня вражеских составов.

Заслонов активно агитировал местное население переходить на сторону партизан. Фашисты, прознав это, переодели своих солдат в советскую форму. Заслонов принял их за перебежчиков и приказал пропустить в партизанский отряд. Путь коварному врагу был открыт. Завязался бой, в ходе которого Заслонов погиб. За живого или мертвого Заслонова была объявлена награда, но крестьяне спрятали его тело, и оно не досталось немцам.

Ефим Осипенко

(1902-1985)

Командир небольшого партизанского отряда.

Ефим Осипенко воевал еще в Гражданскую войну. Поэтому, когда враг захватил его землю, недолго думая, ушел в партизаны. Вместе с еще пятью товарищами он организовал небольшой партизанский отряд, который совершал диверсии против фашистов.

Во время одной из операций было решено подорвать вражеский состав. Но боеприпасов в отряде было мало. Бомбу сделали из обычной гранаты. Взрывчатку должен был устанавливать сам Осипенко. Он подполз к железнодорожному мосту и, увидев приближение поезда, кинул ее перед составом. Взрыва не последовало. Тогда партизан сам ударил по гранате шестом от железнодорожного знака. Сработало! Под откос пошел длинный состав с продовольствием и танками. Командир отряда выжил, но полностью потерял зрение.

За этот подвиг его первым в стране награждили медалью «Партизану Отечественной войны».

Матвей Кузьмин

(1858-1942)

Крестьянин Матвей Кузьмин появился на свет за три года до отмены крепостного права. А погиб, став самым пожилым обладателем звания Героя Советского Союза.

Его история содержит немало отсылок к истории другого известного крестьянина - Ивана Сусанина. Матвей тоже должен был вести захватчиков через лес и топи. И, как и легендарный герой, решил ценой своей жизни остановить врага. Он отправил вперед своего внука, чтобы тот предупредил отряд партизан, остановившийся неподалеку. Фашисты угодили в засаду. Завязался бой. Матвей Кузьмин погиб от руки немецкого офицера. Но свое дело сделал. Ему шел 84-й год.

Зоя Космодемьянская

(1923-1941)

Партизанка, входившая в диверсионно-разведывательную группу штаба Западного фронта.

Учась в школе, Зоя Космодемьянская хотела поступить в литературный институт. Но этим планам не суждено было сбыться - помешала война. В октябре 1941-го Зоя как доброволец пришла на призывной пункт и после короткого обучения в школе для диверсантов была переброшена под Волоколамск. Там 18-летний боец партизанской части наравне со взрослыми мужчинами выполняла опасные задания: минировала дороги и разрушала узлы связи.

Во время одной из диверсионных операций Космодемьянскую поймали немцы. Ее пытали, заставляя выдать своих. Зоя героически вынесла все испытания, не сказав врагам ни слова. Видя, что добиться от юной партизанки ничего невозможно, ее решили повесить.

Космодемьянская стойко приняла испытания. За мгновение до смерти она крикнула собравшимся местным жителям: «Товарищи, победа будет за нами. Немецкие солдаты, пока не поздно, сдавайтесь в плен!» Мужество девушки так потрясло крестьян, что позже они пересказали эту историю фронтовым корреспондентам. И после публикации в газете «Правда» о подвиге Космодемьянской узнала все страна. Она стала первой женщиной, удостоенной звания Героя Советского Союза во время Великой Отечественной войны.

matveychev-oleg.livejournal.com

Герои Великой Отечесвенной Войны и их подвиги (часть 1)

Введение

В данной небольшой статье содержится лишь капля информации о героях Великой Отечественной Войны. На самом же деле героев огромное количество и собрать всю информацию об этих людях и их подвигах — это титанический труд и он уже немного выходит за рамки нашего нашего проекта. Тем не менее, мы решили начать с 5 героев — о некоторых из них многие слышали, о других информации немного меньше и мало кто знает о них, особенно подрастающее поколение.

Победа в Великой Отечественной войне была достигнута советским народом благодаря его неимоверному усилию, самоотдаче, смекалке и самопожертвованию. Особенно ярко это раскрывается в героях войны, которые совершили невероятные подвиги на поле боя и за ним. Этих великих людей должен знать каждый, кто благодарен своим отцам и дедам за возможность жить в мире и спокойствии.

Виктор Васильевич Талалихин

История Виктора Васильевича начинается с небольшого села Тепловка, находящегося в Саратовской губернии. Здесь он родился осенью 1918 года. Его родители были простыми рабочими. Сам же он по окончании училища, специализировавшегося на выпуске рабочих для заводов и фабрик, работал на мясокомбинате и одновременно посещал аэроклуб. После окончил одно из не многих училищ летчиков в Борисоглебске. Принимал участие в конфликте нашей страны с Финляндией, где получил боевое крещение. За период противостояния СССР с Финляндией Талалихин произвел около пяти десятков боевых вылетов, при этом уничтожил несколько самолета врага, вследствие чего ему за особые успехи и выполнение поставленных задач, вручили почетный орден Красной Звезды в сороковом году.

Геройским подвигом Виктор Васильевич отличился уже во время сражений в великой войне для нашего народа. Хотя за ним числится порядка шестидесяти боевых вылетов, главное сражение произошло шестого августа 1941 года в небе над Москвой. В составе небольшой авиагруппы Виктор на «И-16» вылетел для отражения воздушной атаки неприятеля на столицу СССР. На высоте нескольких километров он встретил немецкий бомбардировщик He-111. Талалихин произвел несколько пулеметных очередей по нему, но немецкий самолет умело увернулся от них. Затем Виктор Васильевич путем хитрого манёвра и очередных выстрелов из пулемета поразил один из двигателей бомбардировщика, но и это не помогло остановить «немца». К огорчению русского пилота, после неудачных попыток остановить бомбардировщик, боевых патронов не осталось, и Талалихин принимает решение идти на таран. За этот таран он был удостоен ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

За время войны было немало таких случаев, но по воле судьбы Талалихин стал первым, кто решился пойти на таран, пренебрегая собственной безопасностью, в нашем небе. Он погиб в октябре сорок первого года в звании командира эскадрильи, выполняя очередной боевой вылет.

Иван Никитович Кожедуб

В селе Ображиевка в семье простых крестьян появился на свет будущий герой, Иван Кожедуб. После окончания школы в 1934 году поступил в химико-технологический техникум. Шосткинский аэроклуб был первым местом, где Кожедуб получил летные навыки. Затем в сороковом году поступил на службу в армию. В этот же год с успехом поступил и окончил военную авиационную школу в городе Чугуеве.

Иван Никитович принял непосредственное участие в Великой Отечественной войне. На его счёте числится больше ста воздушных боев, во время которых он сбил 62 самолета. Из большого количества боевых вылетов можно выделить два главных — сражение с истребителем Ме-262, имеющий реактивный двигатель, и нападение на группу бомбардировщиков FW-190.

Сражение с реактивным истребителем Me-262 произошел в середине февраля сорок пятого года. В этот день Иван Никитович вместе со свои напарником Дмитрием Татаренко на самолетах Ла-7 вылетели на охоту. После недолгих поисков они наткнулись на низколетящий самолет. Он летел вдоль реки со стороны Франкфупта-на-Одере. Приблизившись поближе, летчики обнаружили, что это самолет нового поколения Me-262. Но это не отбило желание летчиков напасть на вражеский самолет. Тогда Кожедуб принял решения атаковать на встречном курсе, так как это была единственная возможность уничтожить противника. Во время нападения ведомый раньше положенного срока произвел короткую очередь из пулемета, что могло спутать все карты. Но к удивлению Ивана Никитовича, такая выходка Дмитрия Татаренко сказалась положительно. Немецкий летчик развернулся так, что в итоге попался на прицел Кожедубу. Ему оставалось нажать на курок и уничтожить противника. Что он и сделал.

Второй геройский подвиг Иван Никитович совершил в середине апреля сорок пятого года в районе столицы Германии. Снова вместе с Титаренко, выполняя очередной боевой вылет, они обнаружили группу бомбардировщиков FW-190 с полными боевыми комплектами. Кожедуб незамедлительно сообщил об этом в командный пункт, но не дожидаясь подкрепления, начал атакующий манёвр. Немецкие летчики видели как два советских самолета, поднявшись, скрылись в облаках, но они не придали этому никакого значения. Тогда русские летчики решили атаковать. Кожедуб спустился на высоту полета немцев и начал их расстрел, а Титаренко с большей высоты короткими очередями стрелял в разных направлениях, пытаясь создать впечатление у противника присутствия большого количества советских истребителей. Немецкие летчики поначалу поверили, но после нескольких минут боя их сомнения рассеялись, и они перешли к активным действия по уничтожению неприятеля. Кожедуб был на волоске от смерти в этом бою, но друг его спас. Когда Иван Никитович пытался уйти от немецкого истребителя, преследовавшего его и находящегося на позиции расстрела советского истребителя, Титаренко короткой очередью опередил немецкого летчика и уничтожить вражескую машину. Вскоре подоспела группа подмоги, и немецкая группа самолетов была уничтожена.

За время войны Кожедуб дважды был признан Героем Советского Союза и был возведен до чина маршала советской авиации.

Дмитрий Романович Овчаренко

Родиной солдата является село с говорящим названием Овчарово Харьковской губернии. Появился же он на свет в семье плотника в 1919 году. Отец научил его всем премудростям своего ремесла, что впоследствии сыграло немаловажную роль в судьбе героя. В школе Овчаренко проучился всего пять лет, затем пошел трудиться в колхоз. В армию его призвали в 1939 году. Первые дни войны, как и полагается солдату, встретил на передовой. После недолгой службы получил незначительное повреждение, которое, к сожалению для солдата, стала причиной его перехода из основного подразделения на службу при складе боеприпасов. Именно эта должность стала для Дмитрия Романовича ключевой, при которой он и совершил свой подвиг.

Все произошло в середине лета 1941 года в районе поселка Песца. Овчаренко выполнял распоряжение начальства о доставке боеприпасов и продовольствия войсковому подразделению, находящегося в нескольких километрах от поселка. Навстречу ему попались два грузовика с пятьюдесятью немецкими солдатами и тремя офицерами. Они его окружили, отняли винтовку и стали допрашивать. Но советский солдат не растерялся и, взяв лежащий рядом с ним топор, отрубил голову одному из офицеров. Пока немцы были обескуражены, взял три гранаты у мёртвого офицера и бросил их в сторону немецких машин. Эти броски были крайне успешными: 21 солдат были сражены наповал, а оставшихся Овчаренко добил топором, в том числе и второго офицера, пытавшегося сбежать. Третьему офицеру всё-таки удалось скрыться. Но и тут советский солдат не растерялся. Он собрал все документы, карты, записи и автоматы и отвез их в генштаб, при этом привезя боеприпасы и продовольствие в точно установленный срок. Поначалу ему не поверили, что он в одиночку справился с целым взводом противника, но после детального изучения места боя все сомнения развеялись.

Благодаря геройскому поступку солдата Овчаренко признали Героем Советского Союза, а также он получил один из самых значимых орденов — орден Ленина вместе с медалью «Золотая Звезда». Он не дожил до победы всего три месяца. Ранение, полученное в сражениях за Венгрию в январе, стало для бойца смертельным. На тот момент он был пулеметчиком 389 стрелкового полка. В историю вошел, как солдат с топором.

Зоя Анатольевна Космодемьянская

Родиной для Зои Анатольевны деревня Осина-Гай, расположенная в Тамбовской области. Она родилась 8 сентября 1923 года в христианской семье. По воле судьбы Зоя провела свое детство в мрачных скитаниях по стране. Так, в 1925 году семья была вынуждена перебраться в Сибирь, чтобы избежать преследования со стороны государства. Через год они переехали в Москву, где в 1933 году умер её отец. У осиротевшей Зои начинаются проблемы со здоровьем, мешавшие ей учиться. Осенью 1941 года Космодемьянская вступила в ряды разведчиков и диверсантов Западного фронта. За короткий срок Зоя прошла боевую подготовку и приступила к выполнению поставленных задач.

Свой геройский подвиг она совершила в деревне Петрищево. По приказу Зое и группе бойцов было поручено сжечь с десяток населенных пунктов, в число которых входила и деревня Петрищево. В ночь на двадцать восьмое ноября Зоя со своими товарищами пробиралась к деревне и попала под обстрел, вследствие чего группа распалась и Космодемьянской пришлось действовать в одиночку. Переночевав в лесу, раним утром она отправилась выполнять задание. Зое удалось поджечь три дома и скрыться незаметно. Но когда она решилась снова вернуться и закончить начатое, её уже поджидали жители деревни, которые, завидев диверсанта, незамедлительно сообщили немецким солдатам. Космодемьянскую схватили и долго пытали. У неё пытались выведать информацию о подразделении, в котором она служила, и её имя. Зоя отнекивалась и ничего не рассказывала, а на вопрос, как её зовут, назвалась Таней. Немцы сочли, что большей информации им не получить и повесили ее прилюдно. Смерть Зоя встретила достойно, а последние её слова вошли в историю навсегда. Умирая, она сказала, что народ наш насчитывает сто семьдесят миллионов человек, и всего его не перевешать. Так, героически погибла Зоя Космодемьянская.

Упоминания о Зое связаны в первую очередь с именем «Таня», под которым она и вошла в историю. Она также является Героем Советского Союза. Её отличительная черта — первая женщина, которая получила это почётное звание посмертно.

Алексей Тихонович Севастьянов

Этот герой был сыном простого кавалериста, уроженец Тверской области, появился на свет зимой семнадцатого года в маленькой деревне Холм. По окончании техникума в Калинине поступил в школу военной авиации. Её Севастьянов закончил с успехом в тридцать девятом. За более чем ста боевых вылетов уничтожил четыре вражеских самолета, из которых по два лично и в группе, а также один аэростат.

Звание же героя Советского Союза он получил посмертно. Самые важные вылеты для Алексея Тихоновича были бои в небе над Ленинградской областью. Так, четвёртого ноября сорок первого года Севастьянов на свое самолете ИЛ-153 патрулировал небо над Северной столицей. И как раз во время его дежурства немцы совершили налет. Артиллерия не справилась с натиском и Алексею Тихоновичу пришлось вступить в бой. Немецкому самолёту He-111 долго удавалось не подпускать к себе советский истребитель. После двух неуспешных атак Севастьянов предпринял третью попытку, но когда настало время нажать на курок и короткой очередью уничтожить врага, советский летчик обнаружил отсутствие боеприпасов. Недолго думая, он решает идти на таран. Советский самолет своим винтом пробил хвостовое оперение вражеского бомбардировщика. Для Севастьянова этот манёвр сложился удачно, а вот для немцев все закончилось пленом.

Второй значимый вылет и последний для героя стал воздушный бой в небе над Ладогой. Алексей Тихонович погиб в неравной схватке с противником 23 апреля 1942 года.

Вывод

Как мы уже говорили в этой статье собраны не все герои войны, всего их порядка одиннадцати тысяч (по официальным данным). В их числе и русские, и казахи, и украинцы, и белорусы, и все остальные нации нашего многонационального государства. Есть те, кто и не получил звания Героя Советского Союза, совершив не менее важный поступок, но по стечению обстоятельств сведения о них были утеряны. На войне было многое: и дезертирство солдат, и предательство, и смерть, и многое другое, но самое большое значение имели подвиги — вот таких героев. Благодаря им была одержана победа в Великой Отечественной войне.

Предлагаем Вам интересный материал на тему Великой Отечественной Войны — Детские песни на 9 мая.

ruheroes.ru

Рассказы для детей: "Сережин дедушка", "Подвиг"

Рассказы для детей: "Сережин дедушка", "Подвиг"

Сережин дедушка 

Дед у Сережи был крещен в детстве, но в Бога не верил. Не верил с размахом, напоказ. Во время семейных разговоров о Церкви он от негодования краснел так сильно, что иногда казалось, будто от его лица вот-вот пойдет пар. 

— Бога нет! — кричал дед, грохая кулаком по столу так, что в соседней комнате, в шкафу, звенела посуда.

По утрам дед тренировался с большой черной гирей, зимой купался в проруби, много ходил пешком и вообще, несмотря на свой возраст, был человеком сильным и здоровым. Они с Сережей дружили. Когда Сережа начинал говорить с дедом о Боге, тот хмурился и отвечал всегда одно и то же: «Молчи, а то поссоримся! Никакого Бога нет!». 

И вот однажды дед заболел, что было совсем на него не похоже. Сережа с мамой возили ему в больницу фрукты и горячие щи в термосе. Дед сильно похудел, стал при ходьбе шаркать ногами. Когда мальчик спрашивал маму, скоро ли дедушку выпишут из больницы домой, она молча уходила к себе в комнату и долго плакала. Деду становилось все хуже. Сережа по вечерам молился Христу Спасителю, Пресвятой Богородице и целителю Пантелеимону, чтобы дедушка выздоровел, и его скорее отпустили домой. Когда в очередной раз они пришли в больницу, дед уже не вставал, только ссутулясь сидел на кровати. Сережа положил на тумбочку маленькую икону целителя Пантелеимона. Дед нахмурился. «Только бы не выкинул»,— подумал мальчик. 

Когда они с мамой уже собрались уходить, дед вдруг сказал: «Позовите ко мне вашего батюшку Александра, мне с ним потолковать надо».

На следующий день к деду пришел отец Александр, и они долго наедине разговаривали. Батюшка вышел, как показалось Сереже, несколько расстроенным. А на следующий день деду стало совсем худо. Он снова позвал отца Александра и сказал, что хочет исповедоваться и причаститься. После Причастия дед лежал притихший, а потом надолго уснул.

Вскоре дед пошел на поправку, и через неделю его выписали домой. Перед выпиской доктор сказал маме, пожимая плечами: «Такого не бывает, но он выздоровел!».

После болезни дед снова стал по утрам тренироваться с большой черной гирей, зимой по-прежнему купался в проруби, а летом много работал на даче. Во время семейных разговоров о Боге он перестал краснеть, только, нахмурясь, вставал и уходил в другую комнату, но никогда больше не говорил, что Бога нет.

Подвиг 

Однажды на уроке в воскресной школе батюшка Александр рассказывал о подвигах преподобного Сергия Радонежского. Сережа, который носил имя преподобного Сергия и очень любил своего небесного покровителя, с восторгом слушал о том, как святой трудился на самых тяжелых работах и во всем подавал пример монастырской братии. И сейчас, сидя на уроке, он подумал, как было бы хорошо жить в то время и совершать в монастыре какой-нибудь подвиг. Но так как машина времени все еще не была изобретена, а совершать подвиг очень хотелось, мальчик решил подыскать уединенное место в округе, где можно было бы основать монастырь. Но основывать обитель из одного себя показалось Сереже неправильным, и он решил взять с собой еще кого-нибудь. Рядом за партой сидел его друг Коля и тайком от батюшки ел булку, роняя крошки себе на джинсы.

«Давай монастырь устроим»,— написал Сережа на листе бумаги и положил его перед Колей, так как разговаривать на уроке батюшка строго-настрого запрещал.

«Надо только сухарей насушить»,— написал в ответ Коля и, выждав, когда батюшка отвернется к доске, снова откусил булку.

«И еще место пустынное подыскать, чтобы никто не мешал молиться»,— снова написал Сережа.

Оказалось, что Коля знает на окраине города пустынное место у реки, где можно будет вырыть землянку и жить в уединении. После воскресной школы они договорились как следует приготовиться: насушить сухарей, достать топор и лопату, смастерить иконостас и лампаду. Сережа задумал во что бы то ни стало завести у себя в монастыре хорошую библиотеку, для чего решил попросить у батюшки несколько книг. Отец Александр выслушал просьбу Сережи и его намерение основать монастырь.

— Интересно, зачем для того, чтобы служить Богу, нужно обязательно уходить в монастырь? — спросил батюшка.

— Подвиг хотим совершать,— ответил Сережа, а Коля кивнул.

— У вас сейчас в школе зимние каникулы? Приходите завтра в храм, будем совершать подвиг,— сказал батюшка.

Ночью случился снегопад, все тротуары завалило, и даже трамваи перестали ходить. Утром ребята из воскресной школы пошли кататься на лыжах, а Сережа с Колей, утопая в сугробах, отправились в храм. Батюшка с дворником дядей Володей и с лопатами уже ждали их во дворе храма. Дядя Володя обреченно смотрел на горы снега. 

— Ну что? — спросил батюшка.— Готовы к подвигу?

Сережа с Колей кивнули, и все четверо дружно взялись за работу. Вскоре батюшку срочно вызвали исповедовать больного. Остались втроем. Сереже с Колей стало жарко, руки и спина начинали неметь от усталости. Ребята скребком собирали пушистый, еще не слежавшийся снег в кучи, а дядя Володя откидывал его дальше. К обеду закончили, по бокам от дорожек и вокруг храма возвышались горы убранного снега. Вскоре ребят позвали в трапезную. У Сережи за обедом рука с ложкой мелко дрожала от утомления. Дядя Володя пил кофе, обхватив большими ладонями горячую кружку. За окнами опять начался снег. Белые пушистые хлопья густо падали с неба. Темнело. Сереже с Колей пора было отправляться домой. Дядя Володя, натянув шапку, снова взялся за лопату.

Трамваи по-прежнему не ходили. Сережа добрался домой не скоро. Тело гудело от усталости. Дома было тепло и уютно. Сережа открыл книгу «Житие преподобного Сергия Радонежского для детей». На иллюстрациях святой был изображен среди могучих вековых елей, сооружающий бревенчатую маленькую церковь. Один. Зимой. В лесу.

Снег за окном все шел и шел. «Завтра снова нужно идти в храм помогать чистить снег. А когда снегопад кончится, можно будет заняться основанием монастыря»,— подумал Сережа и с этой мыслью крепко уснул.

Денис Каменщиков
Рисунки Федора Гаазе
Газета «Православная вера» № 7 (411) 2010 г.

eparhia-saratov.ru

Сергей АлексеевСто рассказов о войне (сборник)

Глава первая
КОНЕЦ БЛИЦКРИГА

БРЕСТСКАЯ КРЕПОСТЬ

Брестская крепость стоит на границе. Атаковали ее фашисты в первый же день войны.

Не смогли фашисты взять Брестскую крепость штурмом. Обошли ее слева, справа. Осталась она у врагов в тылу.

Наступают фашисты. Бои идут под Минском, под Ригой, под Львовом, под Луцком. А там, в тылу у фашистов, не сдается, сражается Брестская крепость.

Трудно героям. Плохо с боеприпасами, плохо с едой, особенно плохо с водой у защитников крепости.

Кругом вода – река Буг, река Муховец, рукава, протоки. Кругом вода, но в крепости нет воды. Под обстрелом вода. Глоток воды здесь дороже жизни.

– Воды!

– Воды!

– Воды! – несется над крепостью.

Нашелся смельчак, помчался к реке. Помчался и сразу рухнул. Сразили враги солдата. Прошло время, еще один отважный вперед рванулся. И он погиб. Третий сменил второго. Не стало в живых и третьего.

От этого места недалеко лежал пулеметчик. Строчил, строчил пулемет, и вдруг оборвалась очередь. Перегрелся в бою пулемет. И пулемету нужна вода.

Посмотрел пулеметчик – испарилась от жаркого боя вода, опустел пулеметный кожух. Глянул туда, где Буг, где протоки. Посмотрел налево, направо.

– Эх, была не была.

Пополз он к воде. Полз по-пластунски, змейкой к земле прижимался. Все ближе к воде он, ближе. Вот рядом совсем у берега. Схватил пулеметчик каску. Зачерпнул, словно ведром, воду. Снова змейкой назад ползет. Все ближе к своим, ближе. Вот рядом совсем. Подхватили его друзья.

– Водицу принес! Герой!

Смотрят солдаты на каску, на воду. От жажды в глазах мутится. Не знают они, что воду для пулемета принес пулеметчик. Ждут, а вдруг угостит их сейчас солдат – по глотку хотя бы.

Посмотрел на бойцов пулеметчик, на иссохшие губы, на жар в глазах.

– Подходи, – произнес пулеметчик.

Шагнули бойцы вперед, да вдруг…

– Братцы, ее бы не нам, а раненым, – раздался чей-то голос.

Остановились бойцы.

– Конечно, раненым!

– Верно, тащи в подвал!

Отрядили солдаты бойца в подвал. Принес он воду в подвал, где лежали раненые.

– Братцы, – сказал, – водица…

Повернулись на голос головы. Побежала по лицам радость. Взял боец кружку, осторожно налил на донышко, смотрит, кому бы дать. Видит, солдат в бинтах весь, в крови солдат.

– Получай, – протянул он солдату кружку.

Потянулся было солдат к воде. Взял уже кружку, да вдруг:

– Нет, не мне, – произнес солдат. – Не мне. Детям тащи, родимый.

– Детям! Детям! – послышались голоса.

Понес боец воду детям. А надо сказать, что в Брестской крепости вместе со взрослыми бойцами находились и женщины и дети – жены и дети военнослужащих.

Спустился солдат в подвал, где были дети.

– А ну, подходи, – обратился боец к ребятам. – Подходи, становись, – и, словно фокусник, из-за спины вынимает каску.

Смотрят ребята – в каске вода.

– Вода!

Бросились дети к воде, к солдату.

Взял боец кружку, осторожно налил на донышко. Смотрит, кому бы дать. Видит, рядом малыш с горошину.

– На, – протянул малышу.

Посмотрел малыш на бойца, на воду.

– Папке, – сказал малыш. – Он там, он стреляет.

– Да пей же, пей, – улыбнулся боец.

– Нет, – покачал головой мальчонка. – Папке. – Так и не выпил глотка воды.

И другие за ним отказались.

Вернулся боец к своим. Рассказал про детей, про раненых. Отдал он каску с водой пулеметчику.

Посмотрел пулеметчик на воду, затем на солдат, на бойцов, на друзей. Взял он каску, залил в металлический кожух воду. Ожил, заработал, застрочил пулемет.

Прикрыл пулеметчик бойцов огнем. Снова нашлись смельчаки. К Бугу, смерти навстречу, поползли. Вернулись с водой герои. Напоили детей и раненых.

Отважно сражались защитники Брестской крепости. Но становилось их все меньше и меньше. Бомбили их с неба. Из пушек стреляли прямой наводкой. Из огнеметов.

Ждут фашисты – вот-вот, и запросят пощады люди. Вот-вот, и появится белый флаг.

Ждали, ждали – не виден флаг. Пощады никто не просит.

Тридцать два дня не умолкали бои за крепость «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина!» – написал на стене штыком один из последних ее защитников.

Это были слова прощанья. Но это была и клятва. Сдержали солдаты клятву. Не сдались они врагу.

Поклонилась за это страна героям. И ты на минуту замри, читатель. И ты низко поклонись героям.

ЛИЕПАЯ

Шагает война огнем. Пылает земля бедой. На огромном пространстве от Балтийского до Черного моря развернулась грандиозная битва с фашистами.

Наступали фашисты сразу в трех направлениях: на Москву, Ленинград и Киев. Распустили смертельный веер.

Город Лиепая – порт Латвийской Советской Республики. Сюда, на Лиепаю, был направлен один из фашистских ударов. Верят в легкий успех враги:

– В наших руках Лиепая!

Наступают фашисты с юга. Идут вдоль моря – прямой дорогой. Идут фашисты. Вот селение Руцава. Вот озеро Папес. Вот речка Барта. Все ближе и ближе город.

– В наших руках Лиепая!

Идут. Вдруг страшный огонь преградил дорогу. Остановились фашисты. Вступили фашисты в бой.

Бьются, бьются, никак не пробьются. Не могут прорваться к Лиепае враги с юга.

Изменили фашисты тогда направление. Обходят город теперь с востока. Обошли. Вот и город дымит вдали.

– В наших руках Лиепая!

Только пошли в атаку, как вновь шквалом огня ощетинилась Лиепая. На помощь солдатам пришли моряки. На помощь военным пришли рабочие. Взяли в руки они оружие. Вместе с бойцами в одном ряду.

Остановились фашисты. Вступили фашисты в бой.

Бьются, бьются, никак не пробьются. Не продвинутся фашисты и здесь, с востока.

Дальше пошли фашисты. Обошли Лиепаю с севера. Окружили город с трех сухопутных его сторон. От моря до моря в тисках Лиепая. Торжествуют фашисты:

– В наших руках Лиепая!

Однако и здесь, на севере, преградили дорогу фашистам отважные защитники Лиепаи. Бьется с врагом Лиепая.

Сутки проходят.

Бьется!

Вторые проходят.

Бьется!

Третьи. Четвертые на исходе.

Не сдается, держится Лиепая!

Лишь когда кончились снаряды, патронов нет – отошли защитники Лиепаи.

Вступили фашисты в город.

– В наших руках Лиепая!

Но не смирились советские люди. Ушли в подполье. Ушли в партизаны. На каждом шагу ожидает фашистов пуля. Целую дивизию держат фашисты в городе.

Борется Лиепая.

Долго поминали враги Лиепаю. Если в чем-то у них неудача – говорили:

– Лиепая!

Не забыли и мы Лиепаю. Если кто-то стойко стоял в бою, если кто-то сверхотважно с врагами дрался, и это отметить бойцы хотели, говорили:

– Лиепая!

Даже в рабство попав к фашистам, оставалась она в боевом строю – наша советская Лиепая.

КАПИТАН ГАСТЕЛЛО

Шел пятый день войны. Летчик капитан Николай Францевич Гастелло со своим экипажем вел самолет на боевое задание. Самолет был большой, двухмоторный. Бомбардировщик.

Вышел самолет к намеченной цели. Отбомбился. Выполнил боевую задачу. Развернулся. Стал уходить домой.

И вдруг сзади разрыв снаряда. Это фашисты открыли огонь по советскому летчику. Произошло самое страшное, снаряд пробил бензиновый бак. Загорелся бомбардировщик. Побежало по крыльям, по фюзеляжу пламя.

Капитан Гастелло попытался сбить огонь. Он резко накренил самолет на крыло. Заставил машину как бы падать набок. Называется такое положение самолета скольжением. Думал летчик, собьется, утихнет пламя. Однако продолжала гореть машина. Свалил Гастелло бомбардировщик на второе крыло. Не исчезает огонь. Горит самолет, высоту теряет.

В это время под самолетом внизу двигалась фашистская автоколонна: цистерны с горючим в колонне, автомашины. Подняли фашисты головы, следят за советским бомбардировщиком.

Видели фашисты, как попал в самолет снаряд, как вспыхнуло сразу пламя. Как стал бороться летчик с огнем, бросая машину из стороны в сторону.

Торжествуют фашисты.

– Меньше одним коммунистом стало!

Смеются фашисты. И вдруг…

Старался, старался капитан Гастелло сбить с самолета пламя. Бросал с крыла на крыло машину. Ясно – не сбить огонь. Бежит навстречу самолету со страшной быстротой земля. Глянул Гастелло на землю. Увидел внизу фашистов, автоколонну, цистерны с горючим, грузовики.

А это значит: прибудут цистерны к цели – будут заправлены бензином фашистские самолеты, будут заправлены танки и автомашины; ринутся на наши города и села фашистские самолеты, пойдут в атаку на наших бойцов фашистские танки, помчатся машины, повезут фашистских солдат и военные грузы.

Капитан Гастелло мог оставить горящий самолет и выброситься с парашютом.

Но не воспользовался парашютом капитан Гастелло. Сжал он потверже в руках штурвал. Нацелил бомбардировщик на фашистскую автоколонну.

Стоят фашисты, смотрят на советский самолет. Рады фашисты. Довольны, что их зенитчики наш самолет подбили. И вдруг понимают: прямо на них, на цистерны устремляется самолет.

Бросились фашисты в разные стороны. Да не все убежать успели. Врезался самолет в фашистскую автоколонну. Раздался страшный взрыв. Десятки фашистских машин с горючим взлетели в воздух.

Много славных подвигов совершили советские воины в годы Великой Отечественной войны – и летчики, и танкисты, и пехотинцы, и артиллеристы. Много незабываемых подвигов. Одним из первых в этом ряду бессмертных был подвиг капитана Гастелло.

Погиб капитан Гастелло. А память осталась. Вечная память. Вечная слава.

ДЕРЗОСТЬ

Произошло это на Украине. Недалеко от города Луцка.

В этих местах, под Луцком, под Львовом, под Бродами, Дубно, разгорелись большие танковые бои с фашистами.

 

Ночь. Колонна фашистских танков меняла свои позиции. Идут одна за одной машины. Наполняют округу моторным гулом.

Командир одного из фашистских танков лейтенант Курт Видер отбросил башенный люк, вылез по пояс из танка, видом ночным любуется.

Летние звезды с неба спокойно смотрят. Справа узкой полоской тянется лес. Слева поле бежит в низинку. Метнулся серебряной лентой ручей. Дорога вильнула, взяла чуть в гору. Ночь. Идут одна за одной машины.

И вдруг. Не верит Видер своим глазам. Впереди перед танком раздался выстрел. Видит Видер: выстрелил танк тот, что шел впереди Видера. Но что такое? По своему же танку ударил танк! Вспыхнул подбитый, окутался пламенем.

Замелькали, понеслись мысли одна за одной у Видера:

– Случайность?!

– Оплошность?!

– Сдурели?!

– Спятили?!

Но в эту секунду и сзади выстрел. Затем третий, четвертый, пятый. Повернулся Видер. По танкам стреляют танки. Идущие сзади по тем, что идут впереди.

Опустился Видер быстрее в люк. Не знает, какую команду давать танкистам. Смотрит налево, смотрит направо, и верно: какую давать команду?

Пока раздумывал, снова раздался выстрел. Раздался рядом, и тут же вздрогнул танк, в котором был Видер. Вздрогнул, лязгнул и свечкой вспыхнул.

Выпрыгнул Видер на землю. Метнулся стрелой в канаву.

Что же случилось?

За день до этого в одном из боев советские солдаты отбили у фашистов пятнадцать танков. Тринадцать из них оказались совсем исправными.

Вот тут и решили наши использовать фашистские танки против самих же фашистов. Сели советские танкисты в неприятельские машины, вышли к дороге и подкараулили одну из фашистских танковых колонн. Когда колонна подошла, незаметно влились в нее танкисты. Потом потихоньку перестроились так, чтобы в спину за каждым фашистским танком шел танк с нашими танкистами.

Идет колонна. Спокойны фашисты. На всех танках кресты черные. Подошли к косогору. И вот тут – расстреляли наши колонну фашистских танков.

Поднялся Видер с земли на ноги. Глянул на танки. Догорают они как угли. Взгляд перевел на небо. Звезды с неба как иглы колют.

Вернулись наши к себе с победой, с трофеями.

– Ну как – порядок?

– Считай, что полный!

Стоят танкисты.

Улыбки светятся. В глазах отвага. На лицах дерзость.

КОЛЮЧЕЕ СЛОВО

По белорусской земле идет война. Подымаются сзади огнем пожарища.

Шагают фашисты. И вот перед ними Березина – белорусских полей красавица.

Бежит Березина. То разольется широкой поймой, то вдруг до протоки сузится, пробьется сквозь топи, сквозь зыби, прожурчит вдоль бора, вдоль леса, вдоль поля, к избам добротным под ноги бросится, улыбнется мостам, городам и селам.

Вышли фашисты к Березине. Один из отрядов к селу Студянка. Прогромыхали бои у Студянки. Довольны фашисты. Еще новый рубеж захвачен.

У Студянки места холмистые. Горбом здесь и правый и левый берег. Березина здесь течет в низине. Поднялись фашисты на холм. Как на ладони лежит округа. Уходит полями и лесом к небу. Шагают фашисты.

– Песню! – командует офицер.

Запели солдаты песню.

Шагают фашисты, вдруг видят – памятник. На вершине холма, у дороги, стоит обелиск. Надпись внизу на памятнике.

Остановились фашисты, перестали горланить песню. На обелиск, на надпись смотрят. Не понимают они по-русски. Однако интересно, что же здесь написано. Обращаются один к другому:

– О чем там, Курт?

– О чем здесь, Карл?

Стоят Курты, Карлы, Фрицы, Францы, Адольфы, Гансы, на надпись смотрят.

И вот нашелся один, кто читал по-русски.

«Здесь, на этом месте…» – начал читать солдат. И далее о том, что здесь, на Березине, у села Студянка, в 1812 году русская армия под командованием фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова окончательно разгромила полчища французского императора Наполеона I, мечтавшего завоевать нашу страну, и изгнала захватчиков из пределов России.

Да, это было именно в этом месте. Здесь, на Березине, у села Студянка.

Дочитал солдат до конца надпись на памятнике. Посмотрел на своих соседей. Присвистнул Курт. Присвистнул Карл. Усмехнулся Фриц. Улыбнулся Франц. Зашумели другие солдаты:

– Так когда это было!

– Не та сила у Наполеона тогда была!

Дальше пошли солдаты. Снова запели песню.

Только что такое? Песня теперь не песня. Все тише и тише песня.

– Громче, громче! – командует офицер.

Не получается что-то громче. Вот и вовсе замолкла песня.

Идут солдаты, вспоминают про 1812 год, про обелиск, про надпись на памятнике. Хоть и давно это, правда, было, хоть и сила у Наполеона не та была, да только как-то испортилось вдруг у фашистских солдат настроение. Идут, повторяют:

– Березина!

Колючим вдруг оказалось слово.

ИМЕНИЕ

По Украине враги шагают. Рвутся вперед фашисты.

Хороша Украина. Воздух душист, как травы. Земли жирные, как масло. Щедрое солнце светит.

Пообещал Гитлер солдатам, что после войны, после победы, получат на Украине они имения.

Шагает солдат Ганс Муттерфатер, подбирает себе имение.

Приглянулось ему местечко. Речка журчит. Ракиты. Луг рядом с речкой. Аист.

– Хорошо. Благодать! Вот тут я, пожалуй, после войны останусь. Вот тут у речки построю дом.

Прикрыл он глаза. Вырос красавец дом. А рядом с домом конюшня, амбары, сараи, коровник, свинарник.

Расплылся в улыбке солдат Муттерфатер.

– Отлично! Прекрасно! Запомним место.

Дальше идут фашисты. Хороша Украина. Взгорки. Низинки. В низинках лежат пруды. Села на взгорках. Внизу мосточки. Машет крылом ветряк. Глянул Ганс Муттерфатер:

– Отличное место!

Залюбовался.

Вот тут я, пожалуй, после войны останусь. Вот тут, на взгорке, построю дом. Прикрыл он глаза. Вырос красавец дом. А рядом с домом другие службы: конюшня, амбары, сараи, коровник, свинарник.

Запомнил солдат местечко.

Дальше идут войска.

Вновь остановка.

Степью легли просторы. Нет им конца-края. Поле лежит, как бархат. Грачи по полю словно князья шагают.

Захвачен солдат безграничным простором. Смотрит на степи, на землю – душа играет.

– Вот тут я, вот тут навсегда останусь.

Прикрыл он глаза: колосится пшеницей поле. Рядом идут косцы. Это его колосится поле. Это на поле его косцы. А рядом пасутся коровы. Это его коровы. А рядом клюют индейки. Это его индейки. И свиньи его, и куры. И гуси его, и утки. И овцы его, и козы. А вот и красавец дом.

Твердо решил Муттерфатер. Тут он возьмет имение. Не надо другого места.

– Зер гут! – произнес фашист. – Навечно я здесь останусь.

Хороша Украина. Щедра Украина. Сбылось то, о чем так мечтал Муттерфатер. Остался навечно здесь Ганс Муттерфатер, когда открыли бой партизаны. И надо же – тут же, прямо в его имении.

Лежит Муттерфатер в своем имении. А рядом мимо дальше идут другие. Выбирают и эти себе имения. Кто на взгорке, а кто под горкой. Кто у леса, а кто у поля. Кто у пруда, а кто у речки.

Смотрят на них партизаны:

– Не толпитесь. Не торопитесь. Велика Украина. Щедра Украина. Места любому хватит.

ДВА ТАНКА

В одном из сражений советский танк KB (KB – это марка танка) таранил фашистский. Разбит был фашистский танк. Пострадал, однако, и наш. От удара заглох мотор.

Наклонился водитель-механик Устинов к мотору, пытается запустить. Молчит мотор.

Остановился танк. Однако танкисты бой не прекратили. Открыли по фашистам огонь из пушки и пулеметов.

Стреляют танкисты, прислушиваются, не заработает ли мотор. Возится у мотора Устинов. Молчит мотор.

Долгим был бой, упорным. И вот кончились у нашего танка боеприпасы. Совсем беспомощным теперь оказался танк. Одиноко, молча стоит на поле.

Заинтересовались фашисты одиноко стоящим танком. Подошли. Посмотрели – внешне цела машина. Залезли на танк. Бьют коваными сапогами по крышке люка.

– Эй, рус!

– Выходи, рус!

Прислушались. Нет ответа.

– Эй, рус!

Нет ответа.

«Погибли танкисты», – подумали гитлеровцы. Решили они танк утянуть, как трофей. Подогнали к советскому танку свой танк. Достали трос. Прикрепили. Натянулся трос. Потянула махина махину.

«Плохи дела», – понимают наши танкисты. Наклонились к мотору, к Устинову:

– А ну, посмотри сюда.

– А ну, ковырни вот здесь.

– Куда же ушла искра?!

Пыхтит у мотора Устинов.

– Ах ты, упрямец!

– Ах ты, стальная твоя душа!

И вдруг фыркнул, заработал мотор у танка. Схватился Устинов за рычаги. Быстро включил сцепление. Дал посильнее газ. Задвигались у танка гусеницы. Уперся советский танк.

Видят фашисты, уперся советский танк. Поражаются: был недвижим – и ожил. Включили самую сильную мощность. Не могут сдвинуть с места советский танк. Ревут моторы. Тянут танки друг друга в разные стороны. Вгрызаются в грунт гусеницы. Летит из-под гусениц земля.

– Вася, нажми! – кричат танкисты Устинову. – Вася!

Нажал до предела Устинов. И вот пересилил советский танк. Потянул за собой фашиста. Поменялись фашисты и наши теперь ролями. Не наш, а фашистский танк оказался сейчас в трофеях.

Заметались фашисты, открыли люки. Стали прыгать из танка.

Притащили герои неприятельский танк к своим. Смотрят солдаты:

– Танк!

– Фашистский!

– Совсем целехонький!

Рассказали танкисты о прошедшем бое и о том, что случилось.

– Пересилили, значит, – смеются солдаты.

– Перетянули!

– Наш-то, выходит, в плечах сильнее.

– Сильнее, сильнее, – смеются солдаты. – Дай срок – то ли будет, братцы, фрицам.

Что тут скажешь?

– Перетянем?

– Перетянем!

Будут битвы. Быть победам. Только все это не сразу. Битвы эти впереди.

ПОЛНЫМ-ПОЛНО

Сражение с фашистами шло на берегах Днепра. Вышли фашисты к Днепру. В числе других захватили и село Бучак. Разместились там фашисты. Много их – около тысячи. Установили минометную батарею. Берег высокий. Далеко фашистам с откоса видно. Бьет по нашим фашистская батарея.

Оборону на левом, противоположном берегу Днепра держал полк, которым командовал майор Музагик Хайретдинов. Решил Хайретдинов проучить фашистов и фашистскую батарею. Отдал приказ провести ночную атаку на правый берег.

Стали советские солдаты готовиться к переправе. Раздобыли у жителей лодки. Весла, шесты достали. Погрузились. Оттолкнулись от левого берега. Ушли в темноту солдаты.

Не ожидали фашисты атаки с левого берега. Село на круче от наших днепровской водой прикрыто. Спокойны фашисты. И вдруг обрушились огненным звездопадом советские бойцы на врагов. Смяли. Сжали. С кручи днепровской сбросили. Уничтожили и фашистских солдат, и фашистскую батарею.

Вернулись бойцы с победой на левый берег.

Утром к селу Бучак подходили новые фашистские силы. Сопровождал фашистов молодой лейтенант. Рассказывает лейтенант солдатам про Днепр, про днепровские кручи, про село Бучак.

– Там наших полным-полно!

Уточняет – мол, минометная батарея стоит на круче, виден с кручи весь левый берег, от русских фашисты днепровской водой, как стеной, прикрыты, а солдаты в Бучаке расположились, как у Христа за пазухой.

Подходят к селу фашисты. Что-то тихо кругом, беззвучно. Пусто кругом, безлюдно.

Удивляется лейтенант:

– Да было же наших полным-полно!

Вступили в село фашисты. Вышли к днепровской круче. Видят, на круче лежат убитые. Посмотрели налево, посмотрели направо – и верно, полным-полно.

Не только за село Бучак – во многих тогда местах на Днепре завязались упорные бои с фашистами. Сильный удар по фашистам нанесла здесь 21-я советская армия. Переправилась армия через Днепр, обрушилась на фашистов, освободили советские солдаты города Рогачев и Жлобин, направились на Бобруйск.

Всполошились фашисты:

– Рогачев потерян!

– Потерян Жлобин!

– Противник идет к Бобруйску!

Пришлось фашистам срочно отозвать свои войска с других участков. Погнали они под Бобруйск огромные силы. Едва удержали Бобруйск фашисты.

Удар 21-й армии был не единственным. И в других местах на Днепре крепко досталось тогда фашистам.

fictionbook.ru

Первый подвиг Рассказ. Повести и рассказы

Первый подвиг

Рассказ

Полковник Мережанов, командир гвардейской дивизии, кавалер орденов Отечественной войны, Кутузова и Александра Невского, а с недавних пор еще и Герой Советского Союза, в боях под Сандомиром был тяжело ранен и лежал на излечении в Н-ском тыловом госпитале. Я приехал туда, чтобы писать о нем книгу. Полковник уж выздоравливал, ему разрешено было ходить, и он много и с удовольствием ходил, опираясь на суковатую палку, собирал ягоды и грибы, удил рыбу и даже пробовал играть на бильярде. Со мной он был очень вежлив и предупредителен, но боюсь, что особенной радости мой приезд ему не доставил. Как и все по-настоящему сильные и мужественные люди, Мережанов был скромен и неразговорчив; пуще смерти не любил он рассказывать о себе, а я с утра до ночи заставлял его говорить и говорить именно о себе, о своих подвигах и переживаниях.

Пока он ловил в реке Шар-Йорка окуньков и ершей, я выуживал из него подробности его боевой биографии. Он в лес по грибы – и я за ним. Он сядет отдохнуть в гамаке или в качалке – и я пристраиваюсь рядом.

В конце концов мне удалось собрать очень много материала, и мне казалось, что вся жизнь Мережанова – от детских лет до той минуты, когда он прочел в «Известиях» указ о присвоении ему звания Героя, – уже действительно собрана и лежит у меня в портфеле, в четырех потрепанных и мелко исписанных записных книжках.

Только один факт в его биографии оставался для меня загадочным. У Мережанова было очень хорошее, умное кареглазое русское лицо. Это лицо я бы не побоялся, пожалуй, назвать и красивым, если бы не безобразил его глубокий рубцеватый шрам, след пулевого ранения, тянувшийся через всю левую щеку, от уха до краешка верхней губы. Я знал, что Мережанов был одиннадцать раз ранен, но о том, что он был ранен в лицо, он никогда мне не рассказывал, и в истории его болезни, с которой я познакомился в кабинете начальника госпиталя, я тоже не нашел никакого упоминания о таком ранении.

Однажды вечером, когда мы сидели с Мережановым в саду – он в гамаке, а я возле него на пенечке, – я как бы невзначай, между делом, задал ему вопрос:

– Скажите, полковник, я давно хотел спросить: откуда у вас эта царапина на щеке?

– Где? Какая? – спросил он, потрогав щеку, и вдруг нащупал рубец, понял, о чем я спрашиваю, помрачнел и как-то слишком поспешно и даже сердито, не глядя на меня, пробормотал:

– Пустяки… Никакого отношения к вашей теме не имеет. Дело далекого прошлого…

И, опершись на палку, он выбрался из гамака и сказал:

– Идемте спать. Уже поздно.

Больше я не решался его расспрашивать. Бывает же у всякого такое, о чем неприятно и не хочется говорить. «Ничего не поделаешь», – решил я. Тем более что через несколько дней я должен был уезжать. И ведь надо же было так случиться, что именно в этот день, буквально за две минуты до отъезда, мне посчастливилось узнать тайну этого мережановского шрама.

* * *

Вместе со мной уезжали из госпиталя два молодых офицера, фронтовики Брем и Костомаров. Еще с вечера мы попрощались с товарищами и врачами, а утром чуть свет поднялись, уложили вещи и вышли на шоссе, поджидая машину, которая должна была доставить нас на пароходную пристань. Накинув на плечи серую больничную курточку, вышел нас проводить и полковник Мережанов.

Солнца еще не было видно, еще лежала роса на траве, но вершины деревьев уже розовели и обещали хороший, ясный и спокойный августовский день.

Машина долго не шла. Мы сложили наши вещи у дороги и сами расположились тут же маленьким лагерем. Мережанов, по обыкновению, молчал; он лежал в стороне, покусывая какой-то цветок или травинку; я тоже молчал, зато молодые попутчики мои были возбуждены, много смеялись и говорили громко и наперебой.

За дорогой, в небольшой рощице, позвякивая колокольчиками, бродило колхозное стадо. Мальчик-пастух, которого я и раньше встречал в окрестностях госпиталя, то и дело высовывал из-за кустов свою белобрысую голову и поглядывал в нашу сторону. Видно было, что ему хочется подойти к нам и заговорить, да не хватает храбрости. Но все-таки он подбирался все ближе и ближе, наконец вышел на дорогу, постоял, посмотрел, сделал еще два-три шага, неловко поздоровался и, не дожидаясь приглашения, сел у края дороги, подогнув под себя босые ноги и положив рядом свой длинный пастушеский кнут. Минуту он сидел молча, разглядывая ордена и медали моих спутников и не очень внимательно прислушиваясь к их разговорам, потом вдруг тяжело вздохнул, покраснел и сказал:

– Я извиняюсь, товарищи военные… Можно вопросик задать?

– Какой вопросик? Можно, – ответили ему.

– В общем… я вот чего хотел, – проговорил он, волнуясь, шмыгая носом и еще более краснея. – Я уже давно думал, с кем бы мне посоветоваться… Не скажете ли вы мне, товарищи, как бы мне… ну, одним словом, – подвиг совершить?

Трудно было удержаться от смеха. Все мы громко и от души расхохотались. А мальчик еще больше смутился, до того, что слезы у него на глазах показались, и сказал:

– Да нет, вы не думайте, я ведь это серьезно.

– А тебе что – так уж обязательно хочется совершить подвиг?

– Ага, – кивнул он. – Обязательно.

– Ну, так за чем же дело стало?

– А вот за тем и стало, что никакой возможности нет в моем положении подвиг совершить. Сами подумайте: где ж его тут у нас совершишь? Фронт от нас далеко: километров, я думаю, тыщи две. Полюсов – тоже нет. Хоть бы граница какая-нибудь была – и той нету.

– Глупости, мой дорогой, – сказал лейтенант Брем. – Чтобы совершить подвиг, вовсе не обязательно ездить на фронт или открывать полюсы. В любом деле можно проявить и отвагу, и мужество и принести пользу родине.

– Да, это конечно, – рассеянно кивнул мальчик, – это я читал…

Слова лейтенанта его нисколько не утешили. Обо всем этом он уже слыхал небось много раз и от учительницы, и от матери и в книжках читал… И все это были для него пустые слова. А ему, наверно, и в самом деле до смерти хотелось совершить какой-нибудь громкий и небывалый подвиг.

– Ну что ж, – сказал он, подбирая свой кнут и поднимаясь. – Ладно… Пойду… Простите, коли так, что побеспокоил…

Он постоял, помолчал, почесал в затылке и уже другим голосом, более весело и развязно, сказал:

– Может, тогда хоть папиросочкой угостите? А? Кто-то из нас, засмеявшись, дал ему папиросу.

И прикурить тоже дал. И при этом, конечно, как это всегда бывает, не удержался, чтобы не сказать:

– Маленький такой, а куришь! Ай-яй-яй!..

– Эвона! – сказал мальчик басом, выпуская из ноздрей дым и морщась от крепкого табаку. – Я уж, вы знаете, четвертый год курю.

– Ну и дурак! Нашел чем хвастать. Вредно ведь.

– Ну да! – усмехнулся он. – Это только так говорят, что вредно. А сами небось все курите. Военные вообще все курят.

– Да? Ты думаешь? А вот я, представь себе, не курю.

Это сказал Мережанов. Он действительно не курил и даже табачного дыма не выносил.

Мальчик мельком, небрежно посмотрел на его серую курточку и сказал:

– Ну так что ж. Ведь вы же зато не военный… Опять мы расхохотались. Пришлось объяснить мальчику, кто такой Мережанов. Но оказалось, что он лучше нас знает, кто такой Мережанов.

– Нет, верно? – воскликнул он, и заблестевшие глаза его так и впились в полковника. – Это вы?!

– Я, – с улыбкой отвечал Мережанов.

– Это вы прошлый год на бочках через Днепр переплыли? Помните?

– Ну как же, помню немножко, – сказал Мережанов.

– А под Житомиром это вы два батальона немецкой пехоты окружили?

– Э, брат, да ты, я вижу, какой-то вроде колдуна. Все-то ты знаешь. Ничего от тебя не скроешь. Ну тебя! – махнул рукой полковник.

Мальчик опять присел на корточки и во все глаза смотрел на знаменитого человека, о котором он небось и в газетах читал, и по радио слушал.

– А почему же вы не курите, товарищ Мережанов? – спросил он.

– Почему не курю? Не хочу, потому и не курю.

– И раньше никогда не курили?

Полковник не сразу ответил. Мне показалось, что лицо его помрачнело. Внезапно он сел, как будто собираясь рассказывать что-то, посмотрел на мальчика и спросил:

– Тебе сколько лет?

– Одиннадцать.

– Ну да, правильно, – сказал Мережанов. – И я тоже начал дымить приблизительно в этом же возрасте. И дымил, представь себе, как паровоз, двадцать три года подряд.

– А потом?

– А потом взял и бросил.

– Доктор, небось, велел?

– Нет, доктора тут вовсе ни при чем. Конечно, курение приносит вред и легким, и печени, и селезенке. Все это истинная правда. Но если бы дело было только в одной какой-нибудь там печенке – может быть, и не стоило бы бросать курить. А я убежден, что военному человеку вообще курить не следует. Особенно летчику, разведчику, пограничнику…

Мережанов помолчал, посмотрел на маленького пастушонка, который неловко пускал из ноздрей дым, и сказал:

– Ладно. Так и быть. Слушай. Расскажу тебе, чего со мной табак наделал. И вам, товарищи офицеры, тоже полезно будет послушать.

* * *

В тридцать шестом году служил я в пограничных войсках. Был я тогда лейтенант и состоял в должности заместителя начальника погранзаставы. На какой границе и где – это неважно. Только скажу вам, что места эти отчаянно глухие. Лес да болото, и ничего больше. В лесах этих водилось очень много дичи, еще больше комаров, а зато людей там было очень немного. И люди эти были по преимуществу староверы, или, как их называли когда-то, раскольники. Народ, между нами говоря, весьма положительный, трудолюбивый, непьющий и некурящий. Ну, насчет выпивки не поручусь: может, и выпивают слегка. А вот что касается курения – это нет. Курение у них почитается за высший грех. Табак они даже не табаком, а «зельем» именуют. А «зелье» по-старославянски означает «яд». Жили они, эти староверы, в то время как-то на отшибе, на хуторах, с остальным населением не якшались, молились в своих молельнях, ели и пили из своей посуды. Ну, да ведь это, как говорится, дело их совести. Были, конечно, среди них и кулаки и другие враждебные элементы, но тех давно уже попросили об выходе… А в остальном, я говорю, народ был подходящий, трудовой, и жили мы с ними, в общем, в мире и согласии.

И только один человек на всем нашем участке был у нас на подозрении. Это была одна женщина, по фамилии Бобылева. У нее двоюродный брат, некто Филонов, раскулаченный, в тридцать первом году бежал за границу. Там его очень быстро завербовала немецкая военная разведка, и за три года он несколько раз переходил нашу государственную границу. Это был очень ловкий и очень опасный враг. В тысяча девятьсот тридцать пятом году он среди бела дня застрелил из обреза учительницу Скворцову. Наверно, вы помните этот случай. Не помните? Ну ладно, я напомню. Учительница эта была коммунистка и депутат Совета. У Филонова с нею были какие-то старые счеты: она его когда-то раскулачивала и писала о нем в областную газету. Так вот, этот Филонов, я говорю, среди бела дня пришел в деревню; в школе в это время шли занятия, и учительница что-то писала ребятам на доске. Он распахнул окно, выпустил в упор всю обойму – и поминай как звали.

Его ловили, устраивали на него целые облавы, – он, как угорь, сквозь пальцы у нас проскальзывал.

И вот однажды мы получаем агентурные сведения, что Филонов опять собирается перейти границу, что идет он с очень важным и ответственным заданием в Москву и что у него явка на одном из хуторов в нашем районе.

Между прочим, в то время я еще не знал, что Бобылева – родственница Филонова. Пограничник я был молодой, на заставе служил первый год.

Но у меня уже и тогда были серьезные основания посматривать на эту женщину с подозрением.

Бобылева жила на хуторе одна. Это была уже очень дряхлая старуха. Она ни с кем не виделась, никуда не ходила. И мы о ней до поры до времени ничего дурного не думали. Но один раз, возвращаясь из лесу с какого-то задания, я зашел к ней на хутор напиться воды. Поила она меня из особого стакана, из которого сама не пила. Такая посуда, для посторонних, у них называется «поганой». Стакан этот был завернут в старую скомканную газету. Случайно я взглянул на эти бумажные ошметки и увидел, что газета эта… ну, одним словом, не наша, иностранная. Спросил старуху, откуда у нее. Говорит: «Не помню, – кажется, в лесу нашла». В общем, это звучало правдоподобно. В деревне, как вы знаете, бумагой, даже каждым клочком ее, дорожат. А найти иностранную газету в лесу, где ходит всякая сволочь, в наших местах нетрудно. Все-таки я сообщил о своем «открытии» начальнику. Он тоже решил, что пустяки. Однако за этой Бобылевой мы стали с тех пор послеживать. Правда, ничего особенного не выследили, но подозрение как-никак осталось.

А когда мы получили сведения, что у Филонова явка на нашем участке, и когда я узнал, что Бобылева – родственница Филонова, для меня вся картина сразу же стала ясной. Правда, в этом случае мне помогло еще одно маленькое обстоятельство, о котором я не имею права рассказывать. Но факт тот, что я пришел к точному и определенному заключению, что Филонов после перехода границы должен будет остановиться на хуторе у Бобылевой. И тут я, как говорится, угадал с точностью до одной сотой миллиметра…

* * *

Я доложил о своих соображениях начальнику. Тот сообщил в штаб отряда. Меня вызвали в город, и там я получил задание – на свой страх и риск провести эту серьезную и ответственную операцию по поимке Филонова.

Для меня это был экзамен на боевую воинскую зрелость. Не люблю хвастать, но должен сказать, что операция была разработана у нас по всем правилам искусства.

Накануне вечером, то есть накануне того дня, когда ожидалось появление Филонова, мы вызвали Евдокию Бобылеву на заставу и там, уж не помню, под каким благовидным предлогом, ее задержали. А тем временем на хуторе у нее произвели обыск… Ничего такого умопомрачительного не нашли: ни оружия, ни взрывчатых веществ, ни карт каких-нибудь. Но и того, что было найдено, оказалось достаточным, чтобы нас не мучила совесть, будто бы мы ни за что ни про что потревожили на ночь глядя бедную одинокую старушку. Нашли мы у нее там отрез заграничного, правда очень дешевенького, ситца, баночку – тоже заграничного – лекарства от ревматизма и – самое главное – нашли профсоюзный билет на имя Василия Федоровича Пыжова. А мы знали, что под этой фамилией в позапрошлом году Филонов приходил в Советский Союз.

Попросили объяснений у Бобылевой. Старуха поломалась, поломалась, а потом расплакалась, раскудахталась и вынуждена была признаться, что Филонов, ее двоюродный брательник, действительно бывал у нее не один раз, что последний раз он был у нее о прошлом месяце и что вскорости опять обещал прийти и обещал принести ей вязальных иголок и цветной шерсти.

Этих гостинцев она, разумеется, не получила: в тот же вечер ее взяли под замок.

А нам теперь оставалось только не прозевать Филонова. И вот тут-то мы, как говорится, и…

– Товарищ полковник, машина идет, – перебил Мережанова лейтенант Брем.

– Что? Где? Какая машина? – закричал маленький пастушонок.

Он уже увлекся рассказом Мережанова. Глаза у него блестели, сидел он как на пружинках, и стоило полковнику задуматься или замедлить рассказ, как он уже начинал ерзать и подпрыгивать, словно его муравьи кусали. Теперь он вскочил и с неподдельным ужасом смотрел туда, где в облаке розовеющей на утреннем солнце пыли и в самом деле шла, приближаясь к нам, высокая грузовая машина.

Но оказалось, что это не наша машина.

С тяжким веселым грохотом она промчалась мимо. На огромной светло-зеленой горе капустных кочанов сидели, обнявшись, две девушки и громко, стараясь перекричать грохот мотора, пели. Проезжая мимо, они запели еще громче, потом закричали что-то, и одна из них долго махала рукой, пока машина не скрылась за поворотом.

Мальчик облегченно вздохнул, засмеялся и поспешно пристроился на своем прежнем месте, у ног Мережанова.

– Ну, ну, а дальше чего? – затеребил он полковника.

Но Мережанов опять задумался. Казалось, он не видел ни нас, ни мальчика, ни веселого, шумного вихря, который промчался мимо.

– Н-да… – проговорил он наконец, тряхнув головой. – Оставалось, я говорю, ловить Филонова. Перед нами стояла, казалось бы, не очень сложная задача: поймать зверя в западне, которую он сам себе устроил. Ну что ж, я сделал все, что требовалось для этого. На всем участке, где нужно и можно было, я расставил усиленные пикеты пограничников. Я связался по телефону с соседними заставами. Там тоже была усилена охрана участков. На себя же я взял самую серьезную и ответственную часть задачи. Я решил сам лично сесть в засаду на бобылевском хуторе.

Пошел я туда без лишнего шума, никому, кроме начальника, об этом не сообщил и взял с собой одного только человека. Это был сержант Алиханов, азербайджанец, чудесный парень, необыкновенный смельчак, у которого на счету было более двадцати задержаний. Это значит, что он сам лично задержал и обезвредил больше двадцати врагов нашей родины.

Мы оба хорошо выспались, встали задолго до рассвета, часа в два ночи, плотно позавтракали и пошли на хутор.

Я хорошо помню эту ночь. Моросил дождь. Для Филонова это было, конечно, очень кстати, потому что дождь, как вы знаете, и следы смывает, и шорохи скрадывает. А пограничникам, наоборот, в такую погоду работать не приведи Господи… Ну да ведь мы собрались ловить его не на улице.

Нам тоже это было на руку, что следов не оставалось.

В избе у Бобылевой еще с вечера был наведен полный порядок. Никаких следов обыска. Наоборот – все как полагается. В углу перед иконой лампадка теплится. На полу половички разостланы. У входа ведро с водой, на столе – кринка с молоком, и ситечко лежит, как будто старуха ушла на погреб и вот-вот вернется.

Одним словом, нужно было садиться и ждать гостя. Мы так и сделали.

* * *

Я сел за пологом, возле печки, где у старухи стояла постель и висела одежда. Это было очень удобное для маскировки и для наблюдения место. А мой напарник устроился в противоположном углу, около двери. Там стоял такой небольшой черненький шкафик, или, как у них это называется, «горка», – для посуды и для хозяйственной утвари. От дверей Алиханов был отгорожен, а я его видел, и он меня тоже мог видеть, потому что полог был с этой стороны слегка раздвинут…

Ну вот. Что ж тут рассказывать? Сели и сидим. Оружие в руках держим. Сидим – как положено. А положено в таких случаях сидеть молча, не шевелиться, не двигаться, не кашлять, не сморкаться, а если можно, так и не дышать. Занятие, конечно, скучное, да только – что ж, нам не привыкать.

Сидим час, другой, третий… На дворе уж последние петухи пропели. Уж светать начинает. Тогда у нас, между прочим, на границе такое правило было, что в пограничных поселках окна, выходящие на западную сторону, должны были с наступлением темноты закрываться ставнями. Так вот уж сквозь эти ставни мы видим, как на дворе Божий день занимается.

Еще сколько-то часов проходит. Мы сидим. Не шевелимся. Не дышим. И такая, вы знаете, тишинища вокруг, что даже в ушах звенит. Только слышно, как тараканы где-то за печкой путешествуют, как дождь за окном шумит и как лампадка в углу перед Спасом Нерукотворным потрескивает.

Сначала я каждые пять минут на часы поглядывал. А потом запретил себе. Дал зарок: если раньше чем через час погляжу, значит, никуда не годится, значит, выходит, что я тряпка и у меня никакой воли нет.

Но и часы бегут, как минуты. Не успеешь поглядеть: час, еще час, еще один.

Закусили мы перед уходом, как я уже говорил, довольно плотно, а все-таки уж опять и есть начинает хотеться. А еще больше – курить хочется. Я по себе чувствую, а особенно мне Алиханова жалко. Погляжу на его толстый армянский нос, как он уныло повис, и прямо, вы не поверите, плакать хочется. «Эх, – думаю, – братец ты мой Алиханов, затянуться бы тебе сейчас один хороший разок «Беломорчиком», небось моментально бы твой нос прежний боевой вид принял». А он как будто, вы знаете, мысли мои услышал. Вдруг вижу, зашевелился и рукой мне какие-то знаки делает.

– Что?

Вижу – сует палец в рот. Потом руку к сердцу приложил, глаза, как сумасшедший, выкатил и головой мотает. Дескать, умираю, терпенья нет, до чего курить охота.

А я что ж? Говорю: нет! Головой качаю. Нельзя, дескать.

А сам думаю: а что, в самом деле?.. Разве и правда выкурить одну штучку на двоих? Никакой ведь опасности в этом нет. Окна ставнями закрыты, не видно…

А то этак и в самом деле можно с ума сойти. Без курева у курящего человека и голова плохо работает.

Одним словом, стал себя всячески убеждать, что покурить необходимо, что вреда от этого нет, что запрещение курить на посту – одна проформа. Это, дескать, на воле, в лесу или на открытой местности, – там действительно недопустимо, а здесь…

И все-таки я довольно долго боролся с этим дьявольским искушением. Я терпел сам и Алиханова заставлял терпеть. Но тут произошло одно маленькое происшествие, одна сущая мелочь, которая, собственно, нас и погубила.

* * *

Короче говоря, перед иконой погасла лампадка. Она уже давно не горела, а так, как говорится, на ладан дышала. Масло в ней выгорело, и вот наступила минута, когда она замигала, замигала, вспыхнула напоследок ярким светом, и сразу же в комнате наступила полная тьма. Только сквозь ставни в комнату пробивались жиденькие лучики. Но и они с каждым часом становились все бледнее и бледнее: на улице темнело, шел дождь.

Теперь уж я не мог и во времени ориентироваться. Сначала еще кое-как разбирался, пока не так темно было. А потом и часы мои оказались бесполезными.

В темноте, как вы знаете, еще труднее сидеть в засаде. Только очутившись в полном непроницаемом мраке, ты начинаешь понимать, как, собственно, много у тебя было развлечений, пока не померк свет, пока хотя бы мигала и освещала избу вот такая убогая лампадка. Можно было смотреть на Алиханова. Можно было следить за тараканом, который безуспешно пытался форсировать какую-то щель в обоях на стене. Можно было, наконец, рассматривать вещи и думать о каждой из них: как она сюда попала, кто ее мастерил и так далее.

А от этого, от того, что нет никаких развлечений, время идет в темноте еще медленнее. И голова как-то тяжелеет. И курить еще больше хочется.

Было уже совсем темно, когда я решил посмотреть на часы.

Нужно было зажечь спичку. Конечно, я сделал это с предосторожностями. Мало того что я находился за пологом, я залез еще под кровать. И там в самом укромном уголке, закрываясь руками и полами шинели, я зажег спичку. Посмотрел на часы. И вы знаете, даже испугался: было уже восемь часов вечера. Следовательно, выходило, что мы просидели с Алихановым в засаде уже семнадцать с половиной часов!

Спичка моя погасла, и я хотел уже выбираться из-под кровати – вдруг слышу в темноте этакий робкий, жалобный и необыкновенно хриплый от долгого бездействия голос Алиханова:

– Товарищ лейтенант… Оставьте!

Я не сразу сообразил, что это он меня покурить просит оставить. Значит, он все-таки заметил огонек, видел, как я зажигаю спичку, и решил, что я закуриваю.

Может быть, вы мне не поверите, скажете, что я лицемерю и себя оправдываю, но вот честное слово, мне до смерти Алиханова жалко стало. Я думаю: человек ждет, надеется, уж у него все жилки от нетерпения трясутся, а я ему что – фигу покажу? Нет, думаю, это не по-товарищески, не по-солдатски… Э, думаю, в конце концов – чепуха, одну штучку можно…

Вынул «Беломор», зажег с теми же предосторожностями еще одну спичку и – закурил.

Покурил, накачался дымом и стучу Алиханову – на условном языке, каким мы в засадах между собой переговариваемся: дескать, иди ко мне!.. Он ждать себя не заставил, без труда меня разыскал, заполз под кровать и докурил мою папиросу.

Никогда не забуду, с каким наслаждением он крякал и покашливал… Эх, Алиханов, Алиханов… Не думал я тогда, что эта папироса – последняя в его жизни!

Полковник тяжело вздохнул, подумал немного и покачал головой.

– Н-да… Алиханов, я говорю, покурил, затоптал как следует свой окурок, ни слова не сказал, только вздохнул с облегчением и вернулся к себе, за свой шкафик.

И вот опять потекли бесконечные и томительные часы и минуты.

Прошло, вероятно, еще пять или шесть часов. Уж не буду рассказывать, какие меня за это время мысли одолевали.

Одним словом, дело дошло до того, что я решил плюнуть и уходить из засады. Конечно, обидно было, а что же поделаешь? Бывают и не такие неудачи в жизни.

Я дал себе срок: сосчитаю до пяти тысяч и, если ничего не случится, уйду.

Стал я потихоньку считать: раз, два, три… пять… десять… пятнадцать… двадцать…

И вот, представьте, не успел и до одной тысячи сосчитать – слышу во дворе: хлоп! Калитка стукнула.

Я сразу и со счета сбился. И спать мне моментально расхотелось. И голова сразу ясная, как стеклышко, стала.

Слышу, мой Алиханов затвор у своей винтовки легонько потянул, – значит, и он тоже услышал.

Сидим и уж на этот раз и в самом деле дышать боимся. Одними ушами работаем. Слышим, идет кто-то. Остановился. На крыльцо поднимается. Распахнул дверь, вошел, одну только секунду у порога постоял, и вдруг в темноте: бах! бах!.. Пять винтовочных выстрелов. Я как раз в этот момент голову нагнул, к прыжку приготовился, меня по щеке полоснуло… И я даже выстрелить не успел – слышу, дверь уж опять хлопнула.

Все-таки я успел выбежать за ворота и выпустил наугад в темноту несколько пуль. Но это уж так, для очистки совести. Никакого смысла в этом уже не было: Филонова и след простыл.

Ловили его всю ночь. Весь лес прочесали. Все закоулочки обыскали. И не нашли. Как говорится, в воду, подлец, канул.

– А что Алиханов? – перебил полковника мальчик.

– Алиханов был убит наповал, – ответил полковник. И не только я, но и остальные заметили, как дрогнул его голос. – Когда мы вернулись на хутор, он уже не дышал. Как видно, этот смелый парень после первого выстрела Филонова еще успел выскочить из своего укрытия, потому что тело его нашли не за шкафом, а посредине избы. Он и мертвый крепко держал свою винтовку, и палец его лежал на спусковом крючке – по-видимому, он приготовился стрелять в тот момент, когда его настигла шальная филоновская пуля.

– Послушайте, товарищ полковник, так в чем же дело? Чем же вы себя демаскировали? Почему Филонов так уверенно стрелял? Что он – шум или шорох какой-нибудь услышал?

– Какой шум? Я же вам говорю, что мы сидели как мертвые. И никаких шорохов, кроме тараканьих шагов, он услышать не мог. А в чем было дело – это уж после, месяца через полтора, выяснилось. Филонов, как и следовало ожидать, в конце концов засыпался. Где-то в глубоком тылу он был арестован и на допросе дал показания, в том числе и по данному случаю.

Я тогда только что из госпиталя вышел. Меня вызвали в город, к начальству, и там я имел не очень большое удовольствие познакомиться с этими филоновскими показаниями. В этих показаниях все выглядело очень просто, даже, я вам скажу, до обидного просто. Оказалось, что нас погубило не что иное, как табачное зелье. Филонов по происхождению был тоже из староверов. Он и сам не курил, и нюх у него на этот счет был очень острый. Когда он вошел со двора в избу, стоило ему только повести ноздрями, и он сразу же понял, что дело неладно. Сразу же, как говорится, оценил обстановку и сделал выводы. Вот и все.

Конечно, за эту историю я получил от начальства очень строгий выговор. Да только – что ж выговор? Я и сам себя распекал не жалеючи. Я был сердит на себя, как никогда в жизни. Ведь мало того, что я Филонова из рук выпустил, – я своего человека погубил. Ведь Алиханов-то мертвый, и его не вернешь!

Подумайте только – дикость какая! Из-за какого-то зелья, из-за какой-то дурацкой сушеной травки погиб человек.

Я шел тогда из штаба отряда на станцию, чтобы ехать обратно на заставу. Переходил через какой-то мост. И тут на мосту я и пришел к этому решению. Я вынул из кармана папиросы и бросил их в воду. И с тех пор, как говорится, – ша! Восемь лет уж прошло, и за эти восемь лет я ни одной штучки не выкурил.

– И не хочется? – с интересом спросил мальчик.

– Ну, братец ты мой, – усмехнулся Мережанов, – хочется или не хочется – это военная тайна. Ничего не скажу, первое время трудно было. Особенно если принять во внимание, что я в таких расстроенных чувствах находился. Но зато я считаю, что это был мой первый и по-настоящему серьезный подвиг.

Полковник улыбнулся и положил руку мальчику на плечо.

– Вот, милый друг Ваня, – сказал он. – Если уж тебе действительно так хочется совершить подвиг – пожалуйста. Бери с меня пример: бросай курить. Для начала будет неплохо.

– Д-да, конечно, – сказал мальчик, и я заметил, как он смущенно спрятал за спину папиросный окурок, который за минуту до этого прикуривал у лейтенанта Брема. Внезапно он насторожился и навострил уши.

– Машина идет! – объявил он.

На этот раз это была наша машина: маленький, тесный, как колыбель, «виллис» с открытым верхом.

Мы с трудом разместили наши пожитки в этом игрушечном автомобильчике, попрощались с Мережановым и с мальчиком, сели и поехали.

У поворота я оглянулся.

Мережанов, высокий и широкоплечий, стоял, опираясь на суковатую палку. Немного поодаль стоял мальчик-пастух. Я видел, как он за спиной Мережанова затянулся, пустил дым, потом посмотрел на окурок, поплевал на него и бросил.

Мережанов что-то крикнул нам раскатистым басом и помахал рукой.

Потом машина свернула направо, и оба они скрылись из наших глаз.

Я долго думал о Мережанове, обо всем, что он нам рассказал сегодня, и об этом мальчике тоже.

Я не знаю, навсегда ли он бросил курить или только окурок бросил. Но если он действительно бросил эту дурную привычку, он сделал очень большое дело. Мережанов, конечно, правду сказал: не в легких и не в печенке дело. А дело в том, что если мальчик сегодня сумел побороть в себе эту маленькую страстишку, – кто знает, какие подвиги, громкие и высокие, он совершит впереди. Он и на полюсе, если нужно, побывает, и на бочке Днепр переплывет, и на горячем коне поскачет впереди полков и дивизий, и – мало ли других славных дел на пути у каждого мальчика!..

Я думал о нем, и мне казалось, что я уже вижу на его груди Золотую Звезду Героя.

А маленькая наша машина, подпрыгивая, катилась по шоссе. И навстречу нам уже тянуло прохладой от большой и широкой реки, по которой нам предстояло плыть.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

religion.wikireading.ru

Рассказы детям о Великой Отечественной войне | Материнство

Брестская крепость


Брестская крепость стоит на границе. Атаковали ее фашисты в первый же день войны.

Не смогли фашисты взять Брестскую крепость штурмом. Обошли ее слева, справа. Осталась она у врагов в тылу.

Наступают фашисты. Бои идут под Минском, под Ригой, под Львовом, под Луцком. А там, в тылу у фашистов, не сдается, сражается Брестская крепость.

Трудно героям. Плохо с боеприпасами, плохо с едой, особенно плохо с водой у защитников крепости.

Кругом вода — река Буг, река Муховец, рукава, протоки. Кругом вода, но в крепости нет воды. Под обстрелом вода. Глоток воды здесь дороже жизни.

— Воды!

— Воды!

— Воды! — несется над крепостью.

Нашелся смельчак, помчался к реке. Помчался и сразу рухнул. Сразили враги солдата. Прошло время, еще один отважный вперед рванулся. И он погиб. Третий сменил второго. Не стало в живых и третьего.

От этого места недалеко лежал пулеметчик. Строчил, строчил пулемет, и вдруг оборвалась очередь. Перегрелся в бою пулемет. И пулемету нужна вода.

Посмотрел пулеметчик — испарилась от жаркого боя вода, опустел пулеметный кожух. Глянул туда, где Буг, где протоки. Посмотрел налево, направо.

— Эх, была не была.

Пополз он к воде. Полз по-пластунски, змейкой к земле прижимался. Все ближе к воде он, ближе. Вот рядом совсем у берега. Схватил пулеметчик каску. Зачерпнул, словно ведром, воду. Снова змейкой назад ползет. Все ближе к своим, ближе. Вот рядом совсем. Подхватили его друзья.

— Водицу принес! Герой!

Смотрят солдаты на каску, на воду. От жажды в глазах мутится. Не знают они, что воду для пулемета принес пулеметчик. Ждут, а вдруг угостит их сейчас солдат — по глотку хотя бы.

Посмотрел на бойцов пулеметчик, на иссохшие губы, на жар в глазах.

— Подходи, — произнес пулеметчик.

Шагнули бойцы вперед, да вдруг…

— Братцы, ее бы не нам, а раненым, — раздался чей-то голос.

Остановились бойцы.

— Конечно, раненым!

— Верно, тащи в подвал!

Отрядили солдаты бойца в подвал. Принес он воду в подвал, где лежали раненые.

— Братцы, — сказал, — водица…

Повернулись на голос головы. Побежала по лицам радость. Взял боец кружку, осторожно налил на донышко, смотрит, кому бы дать. Видит, солдат в бинтах весь, в крови солдат.

— Получай, — протянул он солдату кружку.

Потянулся было солдат к воде. Взял уже кружку, да вдруг:

— Нет, не мне, — произнес солдат. — Не мне. Детям тащи, родимый.

— Детям! Детям! — послышались голоса.

Понес боец воду детям. А надо сказать, что в Брестской крепости вместе со взрослыми бойцами находились и женщины и дети — жены и дети военнослужащих.

Спустился солдат в подвал, где были дети.

— А ну, подходи, — обратился боец к ребятам. — Подходи, становись, — и, словно фокусник, из-за спины вынимает каску.

Смотрят ребята — в каске вода.

— Вода!

Бросились дети к воде, к солдату.

Взял боец кружку, осторожно налил на донышко. Смотрит, кому бы дать. Видит, рядом малыш с горошину.

— На, — протянул малышу.

Посмотрел малыш на бойца, на воду.

— Папке, — сказал малыш. — Он там, он стреляет.

— Да пей же, пей, — улыбнулся боец.

— Нет, — покачал головой мальчонка. — Папке. — Так и не выпил глотка воды.

И другие за ним отказались.

Вернулся боец к своим. Рассказал про детей, про раненых. Отдал он каску с водой пулеметчику.

Посмотрел пулеметчик на воду, затем на солдат, на бойцов, на друзей. Взял он каску, залил в металлический кожух воду. Ожил, заработал, застрочил пулемет.

Прикрыл пулеметчик бойцов огнем. Снова нашлись смельчаки. К Бугу, смерти навстречу, поползли. Вернулись с водой герои. Напоили детей и раненых.

Отважно сражались защитники Брестской крепости. Но становилось их все меньше и меньше. Бомбили их с неба. Из пушек стреляли прямой наводкой. Из огнеметов.

Ждут фашисты — вот-вот, и запросят пощады люди. Вот-вот, и появится белый флаг.

Ждали, ждали — не виден флаг. Пощады никто не просит.

Тридцать два дня не умолкали бои за крепость «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина!» — написал на стене штыком один из последних ее защитников.

Это были слова прощанья. Но это была и клятва. Сдержали солдаты клятву. Не сдались они врагу.

Поклонилась за это страна героям. И ты на минуту замри, читатель. И ты низко поклонись героям.

Подвиг у Дубосекова


В середине ноября 1941 года фашисты возобновили свое наступление на Москву. Один из главных танковых ударов врага пришелся по дивизии генерала Панфилова.

Разъезд Дубосеково. 118-й километр от Москвы. Поле. Холмы. Перелески. Чуть поодаль петляет Лама. Здесь, на холме, на открытом поле, герои из дивизии генерала Панфилова преградили фашистам путь.

Их было 28. Возглавлял бойцов политрук Клочков.

Врылись солдаты в землю. Прильнули к краям окопов.

Рванулись танки, гудят моторами. Сосчитали солдаты:

— Двадцать штук.

Усмехнулся Клочков:

— Двадцать танков. Так это, выходит, меньше, чем по одному на человека.

— Меньше, — сказал рядовой Емцов.

— Конечно, меньше, — сказал Петренко.

Поле. Холмы. Перелески. Чуть поодаль петляет Лама.

Вступили герои в бой.

— Ура! — разнеслось над окопами.

Это солдаты первый подбили танк.

Снова гремит «ура!». Это второй споткнулся, фыркнул мотором, лязгнул броней и замер. И снова «ура!». И снова. Четырнадцать танков из двадцати подбили герои. Отошли, отползли уцелевших шесть.

— Поперхнулся, видать, разбойник, — произнес сержант Петренко.

— Эка же, хвост поджал.

Передохнули солдаты. Видят — снова идет лавина. Сосчитали — тридцать фашистских танков.

Посмотрел на солдат политрук Клочков. Замерли все. Притихли. Лишь слышен железа лязг. Ближе все танки, ближе.

— Друзья, — произнес Клочков, — велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва.

Вступили солдаты в битву. Все меньше и меньше в живых героев. Пали Емцов и Петренко. Погиб Бондаренко. Погиб Трофимов, Нарсунбай Есебулатов убит. Шопоков. Все меньше и меньше солдат и гранат.

Вот ранен и сам Клочков. Поднялся навстречу танку. Бросил гранату. Взорван фашистский танк. Радость победы озарила лицо Клочкова. И в ту же секунду сразила героя пуля. Пал политрук Клочков.

Стойко сражались герои-панфиловцы. Доказали, что мужеству нет предела. Не пропустили они фашистов.

Разъезд Дубосеково. Поле. Холмы. Перелески. Где-то рядом петляет Лама. Разъезд Дубосеково — для каждого русского сердца дорогое, святое место.

Мемориал героям-Панфиловцам в Дубосеково. Фото с сайта http://www.gnuman.ru/blog/84450/

Дом


Советские войска стремительно продвигались вперёд. На одном из участков фронта действовала танковая бригада генерал-майора Катукова. Догоняли врага танкисты.
И вдруг остановка. Взорванный мост впереди перед танками. Случилось это на пути к Волоколамску в селе Новопетровском. Приглушили танкисты моторы. На глазах уходят от них фашисты. Выстрелил кто-то по фашистской колонне из пушки, лишь снаряды пустил по ветру.

Танковая бригада Катукова

— Ауфвидерзеен! Прощайте! — кричат фашисты.
— Бродом, — кто-то предложил, — бродом, товарищ генерал, через речку.
Посмотрел генерал Катуков — петляет река Маглуша. Круты берега у Маглуши. Не подняться на кручи танкам.
Задумался генерал.
Вдруг появилась у танков женщина. С нею мальчик.
— Лучше там, у нашего дома, товарищ командир, — обратилась она к Катукову. — Там речка уже. Подъём положе.

Генерал-майор Катуков

Двинулись танки вперёд за женщиной. Вот дом в лощине. Подъём от речки. Место здесь вправду лучше. И всё же... Смотрят танкисты. Смотрит генерал Катуков. Без моста не пройти тут танкам.
— Нужен мост, — говорят танкисты. — Брёвна нужны.
— Есть брёвна, — ответила женщина.
Осмотрелись танкисты вокруг: где же брёвна?
— Да вот они, вот, — говорит женщина и показывает на свой дом.
— Так ведь дом! — вырвалось у танкистов.
Посмотрела женщина на дом, на воинов.
— Да что дом — деревяшки-полешки. То ли народ теряет... О доме ль сейчас печалиться, — сказала женщина. — Правда, Петя? — обратилась к мальчику. Затем снова к солдатам: — Разбирайте его, родимые.
Не решаются трогать танкисты дом. Стужа стоит на дворе. Зима набирает силу. Как же без дома в такую пору?
Поняла женщина:
— Да мы в землянке уж как-нибудь. — И снова к мальчику: — Правда, Петя?
— Правда, маманя, — ответил Петя.
И всё же мнутся, стоят танкисты.
Взяла тогда женщина топор, подошла к краю дома. Первой сама по венцу ударила.
— Ну что ж, спасибо, — сказал генерал Катуков.
Разобрали танкисты дом. Навели переправу. Бросились вслед фашистам. Проходят танки по свежему мосту. Машут руками им мальчик и женщина.

— Как вас звать-величать? — кричат танкисты. — Словом добрым кого нам вспоминать?
— Кузнецовы мы с Петенькой, — отвечает, зардевшись, женщина.
— А по имени, имени-отчеству?
— Александра Григорьевна, Пётр Иванович.
— Низкий поклон вам, Александра Григорьевна. Богатырём становись, Пётр Иванович.
Догнали танки тогда неприятельскую колонну. Искрошили они фашистов. Дальше пошли на запад.

Отгремела война. Отплясала смертями и бедами. Утихли её сполохи. Но не стёрла память людские подвиги. Не забыт и подвиг у речки Маглуши. Поезжай-ка в село Новопетровское. В той же лощине, на том же месте новый красуется дом. Надпись на доме: «Александре Григорьевне и Петру Ивановичу Кузнецовым за подвиг, совершённый в годы Великой Отечественной войны».
Петляет река Маглуша. Стоит над Маглушей дом. С верандой, с крылечком, в резных узорах. Окнами смотрит на добрый мир.

Ново-Петровское, место подвига семьи Кузнецовых. 17.12.1941 г. они отдали свой дом танкистам 1-й Гвардейской танковой бригады для строительства моста через р.Маглушу. Одиннадцатилетний Петя Кузнецов провел танки через минное поле, получив при этом сильную контузию. На доме Кузнецовых мемориальная доска.

Доватор


В боях под Москвой вместе с другими войсками принимали участие и казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искрометен в бою Доватор. Ладно сидит в седле. Шапка-кубанка на голове.

Командует генерал Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники на генерала:

— Наших кровей — казацких!

Генерал Лев Михайлович Доватор

Спорят бойцы, откуда он родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, с Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись в едином мнении казаки. Обратились к Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, с какой вы станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем не казак Доватор. Белорус он. В селе Хотине, на севере Белоруссии, недалеко от города Полоцка — вот где родился комкор Доватор.

Еще в августе — сентябре конная группа Доватора ходила по фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно досталось тогда фашистам. Пошли среди фашистских солдат слухи — 100 тысяч советских конников прорвалось в тыл. А на самом деле в конной группе Доватора было только 3000 человек.

Когда советские войска под Москвой перешли в наступление, казаки Доватора снова прорвались в фашистский тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им казак мерещится…

Назначают фашистские генералы награду за поимку Доватора — 10 тысяч немецких марок.

Как гроза, как весенний гром идет по фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов в дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат удар копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 50 тысяч марок назначают они за Доватора. Как сон, миф для врагов Доватор.

Едет верхом на коне Доватор. Легенда следом за ним идет.

Крепость


Не могут фашисты взять Сталинград. Стали утверждать, что Сталинград неприступная крепость: мол, окружают город непроходимые рвы, мол, поднялись вокруг Сталинграда валы и насыпи. Что ни шаг — то мощные оборонительные сооружения и укрепления, разные инженерные хитрости и ловушки.

Не называют фашисты городские кварталы кварталами, пишут — укрепрайоны. Не называют дома домами, пишут — форты и бастионы.

— Сталинград — это крепость, — твердят фашисты.

Пишут об этом немецкие солдаты и офицеры в письмах к себе домой. Читают в Германии письма.

— Сталинград — это крепость, крепость, — трубят в Германии.

Генералы строчат донесения. В каждой строчке одно и то же:

«Сталинград — это крепость. Неприступная крепость. Сплошные укрепрайоны. Неодолимые бастионы».

Фашистские газеты помещают статьи. И в этих статьях все о том же:

«Наши солдаты штурмуют крепость».

«Сталинград — сильнейшая крепость России».

«Крепость, крепость!» — кричат газеты. Даже фронтовые листовки об этом пишут.

А Сталинград крепостью никогда и не был. Нет никаких особых в нем укреплений. Город как город. Дома, заводы.

Одна из фашистских листовок попала к советским солдатам. Посмеялись солдаты: «Ага, не от легкой жизни фашисты такое пишут». Потом понесли, показали листовку члену Военного совета 62-й армии дивизионному комиссару Кузьме Акимовичу Гурову; мол, посмотри, товарищ комиссар, какие небылицы фашисты пишут.

Прочитал комиссар листовку.

— Все тут верно, — сказал солдатам. — Правду фашисты пишут. А как же, конечно, крепость.

Смутились солдаты. Может, оно и так. Начальству всегда виднее.

— Крепость, — повторил Гуров. — Конечно, крепость.

Переглянулись солдаты. Не будешь с начальством спорить!

Улыбнулся Гуров.

— Ваши сердца и мужество ваше — вот она, неприступная крепость, вот они, неодолимые рубежи и укрепрайоны, стены и бастионы.

Улыбнулись теперь и солдаты. Понятно сказал комиссар. Приятно такое слушать.

Прав Кузьма Акимович Гуров. О мужество советских солдат — вот о какие стены сломали в Сталинграде фашисты шею.

Двенадцать тополей


Шли упорные бои на Кубани. Как-то командир одного из полков посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов в отделении. Застыли в строю солдаты. Стоят в ряд, один к одному.

Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое, поражается командир полка. Продолжают доклад солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, как поступить командир полка, — шутят, что ли, над ним солдаты?

— Отставить, — сказал командир полка.

Семь бойцов представились. Пятеро стоят безымянными. Наклонился к командиру полка командир роты, показал на остальных, сказал тихо:

— Тоже все Григоряны.

Посмотрел теперь командир полка удивленно на командира роты — не шутит ли командир роты?

— Все Григоряны. Все двенадцать, — сказал командир роты.

Действительно, все двенадцать человек в отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, от старшего Барсега Григоряна до младшего Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе ушли на фронт. Вместе они воевали, вместе защищали родной Кавказ.

Один из боев для отделения Григорянов был особенно тяжелым. Держали солдаты важный рубеж. И вдруг атака фашистских танков. Люди сошлись с металлом. Танки и Григоряны.

Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счета огонь бросали. Устояли в бою Григоряны. Удержали рубеж до прихода наших.

Тяжелой ценой достается победа. Не бывает войны без смерти. Не бывает без смерти боя. Шесть Григорянов в том страшном бою с фашистами выбыли из отделения.

Было двенадцать, осталось шесть. Продолжали сражаться отважные воины. Гнали фашистов с Кавказа, с Кубани. Затем освобождали поля Украины. Солдатскую честь и фамильную честь донесли до Берлина.

Не бывает войны без смерти. Не бывает без смерти боя. Трое погибли еще в боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший Агаси Григорян один невредимым вернулся с полей сражений.

В память об отважной семье, о воинах-героях в их родном городе Ленинакане посажены двенадцать тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они в ряд, один к одному, словно бойцы в строю — целое отделение.

Хатынь


Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, по отчему краю идет солдат. Все ближе и ближе к родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат к друзьям боевым по роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает солдат рассказ. Деревня стоит на поляне, на взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, тридцать домов в Хатыни. Разбежались дома по поляне. Колодцы скользнули в землю. Дорога метнулась в ели. И там, где дорога прижалась к лесу, где ели уперлись стволами в небо, на самом бугре, на самом высоком краю Хатыни, он и живет — Иван Желобкович.

И напротив живет Желобкович. И слева живет Желобкович. И справа живет Желобкович. Их, Желобковичей, в этой Хатыни, как скажут, хоть пруд пруди.

Шел воин к своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, кто остался в доме. Жену он оставил. Старуху мать, трехлетнюю дочь Маришку. Шагает солдат, Маришке несет подарок — ленту в ее косичку, ленту красную, как огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит воин старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришел.

Вскоре увидит солдат жену. Расцелует солдат жену. Скажет солдат:

— Пришел!

На руки возьмет Маришку. Подбросит солдат Маришку. Скажет и ей:

— Пришел!

Вынет солдат гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шел воин к своей Хатыни. О друзьях, о соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнется солдат Хатыни. Скажет солдат:

— Пришел.

Вышли они к Хатыни. Рядом совсем, в километре от этих мест.

Солдат к командиру. Мол, рядом деревня. Вот тут, мол, овражек, за оврагом лесочек. Прошел лесочек, и вот Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну что же, — сказал, — ступай.

Шагает солдат к Хатыни. Вот и овражек. Вот и лесочек. Вот-вот и избы сейчас покажутся. Сейчас он увидит мать. Сейчас он жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку к солнцу.

Прошел он лесочек. Вышел к поляне. Вышел — и замер. Смотрит, не верит — нет на месте своем Хатыни. На пепелище обгоревшие трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли в Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все. Явились сюда фашисты:

— Партизаны! Бандиты! Лесные разбойники!

В сарай согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей в сарае.

Подбежал солдат к отчему дому. Рухнул на пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, выпал из рук гостинец. Затрепетала, забилась от ветра лента. Взвилась красным пламенем над землей.

Хатынь не одна. На белорусской земле много таких Хатыней было.

Море справа, горы слева


Крайний советский Север. Кольский полуостров. Баренцево море. Полярный круг.

И тут, за Полярным кругом, идут бои. Бьется Карельский фронт.

Повернешься здесь лицом к фронту — слева горы, справа море. Там, дальше, за линией фронта, лежит государство Норвегия. Захватили фашисты страну Норвегию.

В 1941 году фашисты ворвались в Советское Заполярье. Они пытались захватить город Мурманск — наш самый северный морской порт.

Не пропустили фашистов к Мурманску наши войска. Мурманск не только самый северный порт, это незамерзающий порт на севере. Круглый год, и летом, и зимой, могут сюда приходить корабли. Через Мурманск морем поступали к нам важные военные грузы. Вот почему для фашистов так важен Мурманск. Рвались фашисты, но не прорвались. Удержали наши герои Мурманск. И вот теперь настало время и здесь разгромить фашистов.

Места тут для боя на редкость сложные. Горы. Утесы. Скалы. Леденящие душу ветры. Море вечно стучит о берег. Много здесь мест, где только олень пройдет.

Стояла осень. Был октябрь месяц. Вот-вот — и наступит длинная полярная ночь.

Готовясь к разгрому врагов на севере, командующий Карельским фронтом генерал армии Кирилл Афанасьевич Мерецков обратился в Ставку Верховного Главнокомандования в Москву с просьбой выделить для фронта танки КВ. Броня у них толстая, прочная, мощное вооружение. KB — хорошие танки. Однако к этому времени они устарели.

Просит генерал Мерецков в Ставке KB, а ему говорят:

— Зачем же КВ. Мы вам выделим более совершенные танки.

— Нет, прошу KB, — говорит Мерецков.

Удивились в Ставке:

— Да зачем же KB на Севере? Там во многих местах лишь олень пройдет.

— Где олень пройдет, там пройдут и советские танки, — отвечает Мерецков. — Прошу КВ.

— Ну что ж, смотрите — ведь вы же командующий! — сказали в Ставке.

Получил фронт эти танки.

Фашисты на Крайний Север не завозили ни танков, ни тяжелого вооружения.

«Горы, утесы, скалы. Где здесь возиться с тяжелыми танками», — рассуждали они.

И вдруг появились советские танки, к тому же еще и КВ.

— Танки?! — недоумевают фашисты. — KB? Что такое! Как? Почему? Откуда?! Тут ведь только олень пройдет!

Пошли на фашистов советские танки.

7 октября 1941 года наступление советских войск на Крайнем Севере началось. Быстро прорвали наши войска фашистскую оборону. Прорвали, пошли вперед.

Конечно, не только танки здесь главную роль сыграли. Атака шла с суши. Атака шла с моря. Слева — пехота, справа действовал Северный флот. С воздуха били советские летчики. В общем ряду здесь сражались и моряки, и пехотинцы, и танкисты, и авиаторы. Общей была победа.

Боями за освобождение Советского Заполярья завершился год 1944-й — боевой и решающий. Приближался 1945-й — победный год.


Памятник бойцам Полярной дивизии. Источник фото

Последние метры война считает


Начался штурм рейхстага. Вместе со всеми в атаке Герасим Лыков.

Не снилось такое солдату. Он в Берлине. Он у рейхстага. Смотрит солдат на здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный купол венчает верх.

С боем прорвались сюда солдаты. В последних атаках, в последних боях солдаты. Последние метры война считает.

В сорочке родился Герасим Лыков. С 41-го он воюет. Знал отступления, знал окружения, два года идет вперед. Хранила судьба солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне для меня не отлита пуля. Снаряд для меня не выточен.

И верно, не тронут судьбой солдат.

Ждут солдата в далеком краю российском жена и родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, в порыве лихом солдат. Последние метры война считает. Не скрывает радость свою солдат. Смотрит солдат на рейхстаг, на здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный купол венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперед! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И вдруг рядом с солдатом снаряд ударил. Поднял он землю девятым валом. Сбила она солдата. Засыпан землей солдат.

Кто видел, лишь ахнул:

— Вот так пуля ему не отлита.

— Вот так снаряд не выточен.

Знают все в роте Лыкова — отличный товарищ, солдат примерный.

Жить бы ему да жить. Вернуться бы к жене, к родителям. Детей радостно расцеловать.

И вдруг снова снаряд ударил. Рядом с тем местом, что первый. Немного совсем в стороне. Рванул и этот огромной силой. Поднял он землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам не верят.

Жив оказался солдат. Засыпал — отсыпал его снаряд. Вот ведь судьба бывает. Знать, и вправду пуля ему не отлита. Снаряд для него не выточен.

Знамя Победы


— Сержант Егоров!

— Я, сержант Егоров.

— Младший сержант Кантария.

— Я, младший сержант Кантария.

Бойцов вызвал к себе командир. Советским солдатам доверялось почетное задание. Им вручили боевое знамя. Это знамя нужно было установить на здании рейхстага.

Ушли бойцы. Многие с завистью смотрели им вслед. Каждый сейчас хотел быть на их месте.

У рейхстага идет бой.

Пригнувшись, бегут Егоров и Кантария через площадь. Советские воины внимательно следят за каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли бешеный огонь, и знаменосцам приходится лечь за укрытие. Тогда наши бойцы вновь начинают атаку. Егоров и Кантария бегут дальше.

Вот они уже на лестнице. Подбежали к колоннам, подпирающим вход в здание. Кантария подсаживает Егорова, и тот пытается прикрепить знамя у входа в рейхстаг.

«Ох, выше бы!» — вырывается у бойцов. И, как бы услышав товарищей, Егоров и Кантария снимают знамя и бегут дальше. Они врываются в рейхстаг и исчезают за его дверьми.

Бой уже идет на втором этаже. Проходит несколько минут, и в одном из окон, недалеко от центрального входа, вновь появляется Красное знамя. Появилось. Качнулось. И вновь исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что с товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две, десять. Тревога все больше и больше охватывает солдат. Проходит еще тридцать минут.

И вдруг крик радости вырывается у сотен бойцов. Друзья живы. Знамя цело. Пригнувшись, они бегут на самом верху здания — по крыше. Вот они выпрямились во весь рост, держат знамя в руках и приветственно машут товарищам. Потом вдруг бросаются к застекленному куполу, который поднимается над крышей рейхстага, и осторожно начинают карабкаться еще выше.

На площади и в здании еще шли бои, а на крыше рейхстага, на самом верху, в весеннем небе над побежденным Берлином уже уверенно развевалось Знамя Победы. Два советских воина, русский рабочий Михаил Егоров и грузинский юноша Милитон Кантария, а вместе с ними и тысячи других бойцов разных национальностей сквозь войну принесли его сюда, в самое фашистское логово, и установили на страх врагам, как символ непобедимости советского оружия.

Прошло несколько дней, и фашистские генералы признали себя окончательно побежденными. Гитлеровская Германия была полностью разбита. Великая освободительная война советского народа против фашизма закончилась полной нашей победой.

Был май 1945 года. Гремела весна. Ликовали люди и земля. Москва салютовала героям. И радость огнями взлетала в небо.

Дата публикации 28.03.2015
Автор статьи: Сергей Алексеев

materinstvo.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *