Внутренняя и внешняя деятельность в психологии – — — KazEdu.kz

Внешняя и внутренняя деятельность. Процессы интериоризации и экстериоризации

В процессе обсуждения положений теории деятельности могло создаться впечатление, что речь идет о внешней практической деятельности человека. Фактически так оно и есть, так как именно с анализа внешней практической деятельности началась разработка теории деятельности.

Существует ли «внутренняя» деятельность? И если да, то что такое «внутренняя деятельность» человека?

Представим содержание той работы, которая называется «умственной», которой человек занимается постоянно. Всегда ли это мыслительный процесс, т. е. решение интеллектуальных и научных задач? Нет, не всегда. Часто умственная работа носит характер размышлений, во время которых человек как бы проигрывает предстоящие действия. «Проигрывание» действий в уме входит и в обдумывание поступков (поступок — сознательно совершенное человеком и управляемое волей действие, исходящее из определенных убеждений). Что человек делает, когда думает как поступить? Представляет какое-то действие свершившимся и смотрит на его следствия. По ним он и выбирает тот поступок, который ему кажется наиболее подходящим.

Зачастую функция внутренней работы заключается в том, что она подготавливает внешние действия,экономизирует условия, дает возможность субъекту выбрать нужные действия, возможность избежать грубых ошибок.

В отношении таких форм активности субъекта теория деятельности выдвигает 2 тезиса:
Во-первых, подобная активность — это деятельность, которая имеет то же строение, что и внешняя, но отличается от нее формой протекания. Внутренняя деятельность как и внешняя побуждается эмоциональными переживаниями, имеет свой операционально-технический состав, т. е. состоит из последовательности действий и реализующих их операций. Психофизиологические функции в организации внутренней деятельности выполняют ту же роль, что и во внешней деятельности.

Разница состоит в том, что в случае внутренней деятельности, действия совершаются не с реальными предметами, а с их образами, а вместо реального материального продукта получается умственный, воображаемый результат.

Во-вторых, внутренняя деятельность произошла из внешней практической деятельности путем процесса интериоризации (Пиаже, Жане, Валлон, Брунер).

Определение. Интериоризацией называется переход, в результате которого внешние по своей форме процессы с внешними, вещественными предметами преобразуются в процессы, протекающие в умственном плане, в плане сознания.

В результате интериоризации внешние процессы подвергаются специфической трансформации — обобщаются, сокращаются и становятся способными к дальнейшему развитию, которое переходит границы возможностей внешней деятельности. При этом отдельные действия и операции могут выпадать вовсе.

Однако передать средство, способ выполнения какого-либо процесса невозможно иначе, как во внешней форме — в форме действия или в форме внешней речи. Таким образом высшие специфические человеческие процессы могут родиться во взаимодействии человека с человеком, т. е. как интерпсихологические, и лишь затем начинают выполняться самостоятельно. При этом некоторые из них утрачивают свою исходную внешнюю форму, превращаясь в интрапсихологические.

Внешняя и внутренняя деятельности имеют тесное переплетение. Физический труд все более «интеллектуализируется» и требует выполнения сложнейших умственных действий и, наоборот, труд исследователя наполняется процессами, которые по своей форме являются внешними действиями. Такое единение описывается не только понятием интериоризации внешней деятельности. Оно необходимо предполагает существование переходов в противоположном направлении от внутренней к внешней деятельности. Это процесс экстериоризации.

Определение. Экстериоризации — процесс порождения внешней деятельности на основе ряда внутренних структур, сложившихся на основе интериоризации внешней деятельности человека.

Сами переходы возможны только потому, что внешняя и внутренняя деятельности имеют одинаковое строение.

Если вновь вернуться к макроструктуре деятельности, то фактически ее можно было бы определить следующим образом:

  1. потребность
  2. мотив
  3. цель
  4. действие
  5. операция
  6. психофизиологические функции.

Очень заманчиво отличать одну деятельность от другой, сравнивая их но целям, действиям и операциям. Однако, главное, что отличает одну деятельность от другой, состоит в различении их предметов. Ведь именно предмет деятельности придает ей определенную направленность. Таким образом мы вновь возвращаемся к понятию мотива, но это уже тема следующего практического занятия.

psyera.ru

Леонтьев А.. Деятельность.Сознание.Личность

   С этим можно согласиться только в том случае, если допустить одностороннюю зависимость внешней деятельности т управляющего ею психического образа, представления цели или ее мысленной схемы. Но это не так. Деятельность необходимо вступает в практические контакты с сопротивляющимися человеку предметами, которые отклоняют, изменяют и обогащают ее. Иными словами, именно во внешней деятельности происходит размыкание круга внутренних психических процессов как бы навстречу объективному предметному миру, властно врывающемуся в этот круг.
   Итак, деятельность входит в предмет психологии, но не особой своей «частью» или «элементом», а в своей особой функцией. Это функция полагания субъекта в предметной действительности и ее преобразования в форму субъективности.
   Вернемся, однако, к описанному случаю порождения психического отражения элементарного свойства вещественного предмета в условиях практического контакта с ним. Случай этот был приведен в качестве только поясняющего, грубо упрощенного примера. Он имеет, однако, и реальный генетический смысл. Едва ли нужно сейчас доказывать, что на первоначальных этапах своего развития деятельность необходимо имеет форму внешних процессов и что, соответственно, психический образ является продуктом этих процессов, практически связывающих субъект с предметной действительностью. Очевидно, что на ранних генетических этапах научное объяснение природы и особенностей психического отражения невозможно иначе, как на основе изучения этих внешних процессов. При этом последнее означает не подмену исследования психики исследованием поведения, а лишь демистификацию природы психики. Ведь иначе нам не остается ничего другого, как признать существование таинственной «психической способности», которая состоит в том, что под влиянием внешних толчков, падающих на рецепторы субъекта, в его мозге – в порядке параллельного физиологическим процессам явления – вспыхивает некий внутренний свет, озаряющий человеку мир, что происходит как бы излучение образов, которые затем локализуются, «объективируются» субъектом в окружающем пространстве.
   Само собой разумеется, что реальность, с которой имеет дело психолог, является несопоставимо более сложной и богатой, чем ее рисует приведенная грубая схема возникновения образа в результате практического контакта с предметом. Однако как бы далеко ни отходила психологическая реальность от этой грубой схемы, какими бы глубокими ни были метаморфозы деятельности, она при всех условиях остается осуществляющей жизнь телесного субъекта, которая по самому существу своему является процессом чувственно-практическим.
   Усложнение деятельности и, соответственно, усложнение ее психической регуляции ставит чрезвычайно широкий круг научно-психологических проблем, из числа которых следует прежде всего выделить вопрос о формах человеческой деятельности, об их взаимосвязи.
4. СООТНОШЕНИЕ ВНЕШНЕЙ И ВНУТРЕННЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
   Старая психология имело дело только с внутренними процессами – с движением представлений, их ассоциацией в сознании, с их генерализацией и движением их субститутов – слов. Эти процессы, как и непознавательные внутренние переживания, считались единственно составляющими предмет изучения психологии.
   Начало переориентации прежней психологии было положено постановкой проблемы о происхождении внутренних психических процессов. Решающий шаг в том отношении был сделан И. М.Сеченовым, который еще сто лет тому назад указывал, что психология незаконно вырывает из целостного процесса, звенья которого связаны самой природой, его середину – «психическое», противопоставляя его «материальному». Так как психология родилась из этой, по выражению Сеченова, противоестественной операции, то потом уже «никакие уловки не могли склеить эти разорванные его звенья». Такой подход к делу, писал далее Сеченов, должен измениться. «Научная психология по всему своему содержанию не может быть ничем иным, как рядом учений о происхождении психических деятельностей».[65]
   Дело историка – проследить этапы развития этой мысли. Замечу только, что начавшееся тщательное изучение филогенеза и онтогенеза мышления фактически раздвинуло границы психологического исследования. В психологию вошли такие парадоксальные с субъективно – эмпирической точки зрения понятия, как понятие о практическом интеллекте или ручном мышлении. Положение о том, что внутренним умственным действиям генетически предшествуют внешние, стало едва ли не общепризнанным. С другой стороны, т. е. двигаясь от изучения поведения, была выдвинута гипотеза о прямом, механически понимаемом переходе внешних процессов в скрытые, внутренние; вспомним, например, схему Уотсона: речевое поведение —> шепот —> полностью беззвучная речь.[66]
   Однако главную роль в развитии конкретно-психологических взглядов на происхождение внутренних мыслительных операция сыграло введение в психологию понятия об интериоризации.
   Интериоризацией называют, как известно, переход, в результате которого внешние по своей форме процессы с внешними же, вещественными предметами преобразуются в процессы, протекающие в умственном плане, в плане сознания; при этом они подвергаются специфической трансформации – обобщаются, вербализуются, сокращаются и, главное, становятся способными к дальнейшему развитию, которое переходит границы возможностей внешней деятельности. Это, если воспользоваться краткой формулировкой Ж. Пиаже, – переход, «ведущий от сенсомоторного плана к мысли».[67]
   Процесс интериоризации детально изучен сейчас в контексте многих проблем – онтогенетических, психолого-педагогических и общепсихологических. При этом обнаруживаются серьезные различия как в теоретических основаниях исследования этого процесса, так и в теоретической его интерпретации. Для Ж. Пиаже важнейшее основание исследований происхождения внутренних мыслительных операций из сенсомоторных актов состоит, по-видимому, в невозможности вывести операторные схемы мышления непосредственно из восприятия. Такие операции, как объединение, упорядочение, центрация, первоначально возникают в ходе выполнения внешних действий с внешними объектами, а затем продолжают развиваться в плане внутренней мыслительной деятельности по ее собственным логико-генетическим законам.[68] Иные исходные позиции определили взгляды на переход от действия к мысли П. Жане, А. Валлона, Д. Брунера.
   В советской психологии понятие об интериоризации («вращивании») обычно связывают с именем Л. С.Выготского и его последователей, которым принадлежат важные исследования этого процесса. Последние годы последовательные этапы и условия целенаправленного, «не стихийного» преобразования внешних (материализованных) действий в действия внутренние (умственные) особенно детально изучаются П. Я.Гальпериным.[69]
   Исходные идеи, которые привели Выготского к проблеме происхождения внутренней психической деятельности из внешней, принципиально отличаются от теоретических концепций других современных ему авторов. Идеи эти родились из анализа особенностей специфически человеческой деятельности – деятельности трудовой, продуктивной, осуществляющейся с помощью орудий, деятельности, которая является изначально общественной, т. е. которая развивается только в условиях кооперации и общения людей. Соответственно Выготский выделял два главных взаимосвязанных момента, которые должны быть положены в основание психологической науки. Это орудийная («инструментальная») структура деятельности человека и ее включенность в систему взаимоотношений с другими людьми. Они-то и определяют собой особенности психологических процессов у человека. Орудие опосредствует деятельность, связывающую человека не только с миром вещей, но и с другими людьми. Благодаря этому его деятельность впитывает в себя опыт человечества. Отсюда и проистекает, что психические процессы человека (его «высшие психологические функции») приобретают структуру, имеющую в качестве своего обязательного звена общественно-исторически сформировавшиеся средства и способы, передаваемые ему окружающими людьми в процессе сотрудничества, в общении с ними. Но передать средство, способ выполнения того или иного процесса невозможно иначе, как во внешней форме – в форме действия или в форме внешней речи. Другими словами, высшие специфические человеческие психологические процессы могут родиться только во взаимодействии человека с человеком, т. е. как интерпсихологические, а лишь затем начинают выполняться индивидом самостоятельно; при этом некоторые из них утрачивают далее свою исходную внешнюю форму, превращаясь в процессы интрапсихологические.[70]
   К положению о том, что внутренние психические деятельности происходят из практической деятельности, исторически сложившейся в результате образования человеческого, основанного на труде общества, и что у отдельных индивидов каждого нового поколения они формируются в ходе онтогенетического развития, присоединялось еще одно очень важное положение. Оно состоит в том, что одновременно происходит изменение самой формы психического отражения реальности: возникает сознание – рефлексия субъектом действительности, своей деятельности, самого себя. Но что такое сознание? Сознание есть со-знание, но лишь в том смысле, что индивидуальное сознание может существовать только при наличии общественного сознания и языка, являющегося его реальным субстратом. В процессе материального производства люди производят также язык, который служит не только средством общения, но и носителем фиксированных в нем общественно-выработанных значений.
   Прежняя психология рассматривала сознание как некую метапсихологическую плоскость движения психических процессов.
   Но сознание не дано изначально и не порождается природой: сознание порождается обществом, оно производится. Поэтому сознание – не постулат и не условие психологии, а ее проблема – предмет конкретно – научного психологического исследования.
   Таким образом, процесс интериоризации состоит не в том, что внешняя деятельность перемещается в предсуществующий внутренний «план сознания»; это – процесс, в котором этот внутренний план формируется.
   Как известно, вслед за первым циклом работ, посвященных изучению роли внешних средств и их «вращивания», Л. С.Выготский обратился к исследованию сознания, его «клеточек» – словесных значений, их формирования и строения. Хотя в этих исследованиях значение выступило со стороны своего, так сказать, обратного движения и поэтому как то, что лежит за жизнью и управляет деятельностью, – для Выготского оставался незыблемым противоположный тезис: не значение, не сознание лежит за жизнью, а за сознанием лежит жизнь.
   Исследование формирования умственных процессов и значений (понятий) как бы вырезает из общего движения деятельности лишь один, хотя и очень важный его участок: усвоение индивидом способов мышления, выработанных человечеством. Но этим не покрывается даже только познавательная деятельность – ни ее формирование, ни ее функционирование. Психологически мышление (и индивидуальное сознание в целом) шире, чем те логические операции и те значения, в структурах которых они свернуты. Значения сами по себе не порождают мысль, а опосредствуют ее – так же, как орудие не порождает действия, а опосредует его.
   На позднейшем этапе своего исследования Л. С.Выготский много раз и в разных формах высказывал это капитально важное положение. Последний оставшийся «утаенным» план речевого мышления он видел в его мотивации, в аффективно – волевой сфере. Детерминистическое рассмотрение психической жизни, писал он, исключает «приписывание мышлению магической силы определять поведения человека одной собственной системой».[71] Вытекающая отсюда положительная программа требовала, сохранив открывшуюся активную функцию значения, мысли, еще раз обернуть проблему. А для этого нужно было возвратиться к категории предметной деятельности, распространив ее и на внутренние процессы – процессы сознания.
   Именно в итоге движения теоретической мысли по этому пути открывается принципиальная общность внешней и внутренней деятельности как опосредствующих взаимосвязи человека с миром, в которых осуществляется его реальная жизнь.
   Соответственно этому главное различение, лежавшее в основе классической картезианско-локковской психологии, – различение, с одной стороны, внешнего мира мира, протяжения, к которому относится и внешняя, телесная деятельность, а с другой – мира внутренних явлений и процессов сознания, – должно уступить свое место другому различению; с одной стороны – предметной реальности и ее идеализированных, превращенных форм (verwandelte Formen), с другой стороны – деятельности субъекта, включающей в себя как внешние, так и внутренние процессы. А это означает, что рассечение деятельности на две части или стороны, якобы принадлежащие к двум совершенно разным сферам, устраняется. Вместе с тем это ставит новую проблему – проблему исследования конкретного соотношения и связи между различными формами деятельности человека.
   Эта проблема стояла и в прошлом. Однако только в наше время она приобрела вполне конкретный смысл. Сейчас на наших глазах происходит все более тесное переплетение и сближение внешней и внутренней деятельности: физический труд, осуществляющий практическое преобразование вещественных предметов, все более «интеллектуализируется», включает в себя выполнение сложнейших умственных действий; в то же время труд современного исследователя – деятельность специально познавательная, умственная par exellence – все более наполняется процессами, которые по форме своей являются внешними действиями. Такое единение разных по своей форме процессов деятельности уже не может быть интерпретировано как результат только тех переходов, которые описываются термином интериоризации внешней деятельности. Оно необходимо предполагает существование постоянно происходящих переходов также и в противоположном направлении, от внутренней к внешней деятельности.
   В общественных условиях, обеспечивающих всестороннее развитие людей, умственная деятельность не обособляется от практическо деятельности. Их мышление становится воспроизводящимся по мере надобности моментом в целостной жизни индивидов.[72]
   Несколько забегая вперед, скажем сразу, что взаимопереходы, о которых идет речь, образуют важнейшее движение предметной человеческой деятельности в ее историческом и онтогенетическом развитии. Переходы эти возможны потому, что внешняя и внутренняя деятельность имеют одинаковое общее строение.
   Открытие общности их строения представляется мне одним из важнейших открытий современной психологической науки.
   Итак, внутренняя по своей форме деятельность, происходя из внешней практической деятельности, не отделяется от нее и не становится над ней, а сохраняет принципиальную и притом двустороннюю связь с ней.
5. ОБЩЕЕ СТРОЕНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ.
   Общность макроструктуры внешней, практической деятельности и деятельности внутренней, теоретической позволяет вести ее анализ, первоначально отвлекаясь от формы, в которой они протекают.
   Идея анализа деятельности как метод научной психологии человека была заложена как я уже говорил, еще в ранних работах Л. С.Выготского. Были введены понятия орудия, орудийных («инструментальных») операций, понятие цели, а позже – и понятие мотива («мотивационной сферы сознания»). Прошли, однако, годы, прежде чем удалось описать в первом приближении общую структуру человеческой деятельности и индивидуального сознания.[73] Это первое описание сейчас, спустя четверть века, представляется во многом неудовлетворительным, чрезмерно абстрактным. Но именно благодаря его абстрактности оно может быть взято в качестве исходного, отправного для дальнейшего исследования.
   До сих пор речь шла о деятельности в общем, собирательном значении этого понятия. Реально же мы всегда имеем дело с особенными деятельностями, каждая из которых отвечает определенной потребности субъекта, стремится к предмету этой потребности, угасает в результате ее удовлетворения и воспроизводится вновь – может быть, уже в совсем иных, изменившихся условиях.
   Отдельные конкретные виды деятельности можно различать между собой по какому угодно признаку: по их форме, по способам их осуществления, по их эмоциональной напряженности, по их временной и пространственной характеристике, по их физиологическим механизмам и т. д. Однако главное, что отличает одну деятельность от другой, состоит в различии их предметов. Ведь имено предмет деятельности и придает ей определенную направленность. По предложенной мной терминологии предмет деятельности есть ее действительный мотив.[74] Разумеется, он может быть как вещественным, так и идеальным, как данным в восприятии, так и существующим только в воображении, в мысли. Главное, что за этим всегда стоит потребность, что он всегда отвечает той или иной потребности.
   Итак, понятие деятельности необходимо связано с понятием мотива. Деятельности без мотива не бывает; «немотивированная» деятельность – это деятельность не лишенная мотива, а деятельность с субъективно и объективно скрытым мотивом.
   Основными «составляющими» отдельных человеческих деятельностей являются осуществляющие их действия. Действием мы называем процесс, подчиненный сознательной цели. Подобно тому, как понятие мотива соотносится с понятием деятельности, понятие цели соотносится с понятием действия.
   Возникновение в деятельности целенаправленных процессов – действий исторически явилось следствием перехода к жизни человека в обществе. Деятельность участников совместного труда побуждается его продуктом, который первоначально непосредственно отвечает потребности каждого их них. Однако развитие даже простейшего технического разделения труда необходимо приводит к выделению как бы промежуточных, частичных результатов, которые достигаются отдельными участниками коллективной трудовой деятельности, но которые сами по себе не способны удовлетворять их потребности. Их потребность удовлетворяется не этими «промежуточными» результатами, а долей продукта их совокупной деятельности, получаемой каждым из них в силу связывающих из друг с другом отношений, возникших в процессе труда, т. е. отношений общественных.
   Легко понять, что тот «промежуточный» результат, которому подчиняются трудовые процессы человека, должен быть выделен для него также и субъективно – в форме представления. Это и есть выделение цели, которая, по выражению Маркса, «как закон определяет способ и характер его действий…».[75]
   Выделение целей и формирование подчиненных им действий приводит к тому, что происходит как бы расщепление прежде слитых между собой в мотиве функций. Функция побуждения, конечно, полностью сохраняется за мотивом. Другое дело – функция направления: действия, осуществляющие деятельность, побуждаются ее мотивом, но являются направленными на цель. Допустим, что деятельность человека побуждается пищей; в этом и состоит ее мотив. Однако для удовлетворения потребности в пище он должен выполнять действия, которые непосредственно на овладение пищей не направлены. Например, цель данного человека – изготовление орудия лова; применит ли он в дальнейшем изготовленное им орудие сам или передаст его другим и получит часть общей добычи – в обоих случаях то, что побуждало его деятельность, и то, на что были направлены его действия, не совпадают между собой; их совпадение представляет собой специальный, частный случай, результат особого процесса, о котором будет сказано ниже.
   Выделение целенаправленных действий в качестве составляющих содержание конкретных деятельностей естественно ставит вопрос о связывающих их внутренних отношениях. Как уже говорилось, деятельность не является аддитивным процессом. Соответственно действия – это не особые «отдельности», которые включаются в состав деятельности. Человеческая деятельность не существует иначе, как в форме действия или цепи действий. Например, трудовая деятельность существует в трудовых действиях, учебная деятельность – в учебных действиях, деятельность общения – в действиях (актах) общения и т. д. Если из деятельности мысленно вычесть осуществляющие ее действия, то от деятельности вообще ничего не останется. Это же можно выразить иначе: когда перед нами развертывается конкретный процесс – внешний или внутренний, – то со стороны его отношения к мотиву он выступает в качестве деятельности человека, а как подчиненный цели – в качестве действия или совокупности, цепи действий.
   Вместе с тем деятельность и действие представляют собой подлинные и притом не совпадающие между собой реальности. Одно и то же действие может осуществлять разные деятельности, может переходить из одной деятельности в другую, обнаруживая таким образом свою относительную самостоятельность. Обратимся снова к грубой иллюстрации: допустим, что у меня возникает цель – прибыть в пункт N, и я это делаю. Понятно, что данное действие может иметь совершенно разные мотивы, т. е. реализовать совершенно разные деятельности. Очевидно и обратное, а именно, что один и тот же мотив может конкретизоваться в разных целях и соответственно породить разные действия.
   В связи с выделением понятия действия как важнейшей «образующей» человеческой деятельности (ее момента) нужно принять во внимание, что сколько-нибудь развернутая деятельность предполагает достижение ряда конкретных целей, из числа которых некоторые связаны между собой жесткой последовательностью. Иначе говоря, деятельность обычно осуществляется некоторой совокупностью действий, подчиняющихся частным целям, которые могут выделяться из общей цели; при этом случай, характерный для более высоких ступеней развития, состоит в том, что роль общей цели выполняет осознанный мотив, превращающийся благодаря его осознанности в мотив – цель.
   Одним из возникающих здесь вопросов является вопрос о целеобразовании. Это очень большая психологическая проблема. Дело в том, что от мотива деятельности зависит только зона объективно адекватных целей. Субъективное же выделение цели (т. е. осознание ближайшего результата, достижение которого осуществляет данную деятельность, способную удовлетворить потребность, опредмеченную в ее мотиве) представляет собой особый, почти не изученный процесс. В лабораторных условиях или в педагогическом эксперименте мы обычно ставим перед испытуемым, так сказать, «готовую» цель; поэтому самый процесс целеобразования обычно ускользает от исследователя. Пожалуй, только в опытах, сходных по своему методу с известными опытами Ф. Хоппе, этот процесс обнаруживается хотя и односторонне, но достаточно отчетливо – по крайней мере, со своей количественно-динамической стороны. Другое дело – в реальной жизни, где целеобразование выступает в качестве важнейшего момента движения той или иной деятельности субъекта. Сравним в этом отношении развитие научной деятельности, например, Дарвина и Пастера. Сравнение это поучительно не только с точки зрения существования огромных различий в том, как происходит субъективно выделение целей, но и с точки зрения психологической содержательности процесса их выделения.
   Прежде всего в обоих случаях очень ясно видно, что цели не изобретаются, не ставятся субъектом произвольно. Они даны в объективных обстоятельствах. Вместе с тем выделение и осознание целей представляет собой отнюдь не автоматически происходящий и не одномоментный акт, а относительно длительный процесс апробирования целей действием и их, если можно так выразиться, предметного наполнения. Индивид, справедливо замечает Гегель, «не может определить цель своего действования, пока он не действовал…».[76]
   Другая важная сторона процесса целеобразования состоит в конкретизации цели, в выделении условий ее достижения. Но на этом следует остановиться особо. Всякая цель – даже такая, как «достичь пункта N» – объективно существует в некоторой предметной ситуации. Конечно, для сознания субъекта цель может выступить в абстракции от этой ситуации, но его действие не может абстрагироваться от нее. Поэтому помимо своего интенционального аспекта (что должно быть достигнуто) действие имеет и свой операционный аспект (как, каким способом это может быть достигнуто), который определяется не самой по себе целью, а объективно-предметными ус – ловиями ее достижения. Иными словами, осуществляющееся действие отвечает задаче; задача – это и есть цель, данная в определенных условиях. Поэтому действие имеет особое качество, особую его «образующую», а именно способы, какими оно осуществляется. Способы осуществления действия я называю операциями.

thelib.ru

Внутренняя деятельность. — Социальная психология. Ответы на экзамен.

Существует еще один аспект деятельности, о котором мы не говорили, но именно он сыграл огромную роль в том, что психологическая теория деятельности на протяжении десятилетии являлась ведущей в советской психологии. До сих пор мы говорили лишь о практической деятельности, т. е. видимой для сторонних наблюдателей, но есть и другой вид деятельности — внутренняя деятельность. В чем состоят функции внутренней деятельности? Прежде всего в том, что внутренние действия подготавливают внешние действия. Они помогают экономить человеческие усилия, давая возможность достаточно быстро выбрать нужное действие. Кроме этого, они дают возможность человеку избежать ошибок.

Внутренняя деятельность характеризуется двумя основными чертами. Во-первых, внутренняя деятельность имеет принципиально то же строение, что и внешняя деятельность, которая отличается от нее только формой протекания. Это означает, что внутренняя деятельность, как и внешняя, побуждается мотивами, сопровождается эмоциональными переживаниями, имеет свой операционально-технический состав. Отличие внутренней деятельности от внешней заключается в том, что действия производятся не с реальными предметами, а с их образами, а вместо реального продукта получается мысленный результат.

Во-вторых, внутренняя деятельность произошла из внешней, практической путем процесса интериоризации, т. е. путем переноса соответствующих действий во внутренний план. Для успешного мысленного воспроизведения какого-то действия необходимо его сначала освоить на практике и получить реальный результат.

Следует отметить, что через понятие внутренней деятельности авторы теории деятельности вышли на проблему сознания и анализ психических процессов. По мнению авторов теории деятельности, психические процессы могут быть проанализированы с позиции деятельности, поскольку любой психический процесс осуществляется с определенной целью, имеет свои задачи и операционно-техническую структуру. Например, восприятие вкуса дегустатором имеет свои перцептивные цели и задачи, связанные с нахождением различий и оценкой соответствия вкусовых качеств. Другой пример перцептивной задачи — обнаружение. С этой задачей мы сталкиваемся постоянно в повседневной жизни, решая глазомерные задачи, опознавая лица, голоса и т. д. Для решения всех этих задач производятся перцептивные действия, которые можно охарактеризовать соответственно как действия различения, обнаружения, измерения, опознания и др. Более того, как выяснилось, представления о структуре деятельности применимы также к анализу всех остальных психических процессов. Поэтому не случайно советская психология на протяжении нескольких десятилетий занималась разработкой деятельностного подхода в психологии.

students-library.com

Взаимосвязь внутренней и внешней деятельности.


ТОП 10:

Деятельность — ϶ᴛᴏ целостный процесс, совмещающий в неразрывном единстве внешние физические (объектив­ные) и внутренние психические (субъективные) компо­ненты. По своей сущности они представляются абсолют­но разными и несовместимыми. Современная наука до сих пор не может объяснить психологическую природу и меха­низм их связи.

Внешние и внутренние компоненты деяте­льности имеют функциональную специализацию. На основе внешних компонентов деятельности осуществля­ются реальные контакты человека с предметами и явлени­ями окружающего мира, их преобразование, воссоздание их свойств, а также порождение и развитие психических (субъективных) явлений. Внутренние компоненты деяте­льности выполняют функцию побуждения, целеполагания, планирования, ориентировки (познания), принятия решения, регуляции, контроля и оценки.

В реальной дея­тельности соотношение внутренних и внешних компо­нентов может быть разным. Учитывая зависимость от этого выде­ляют два вида деятельности: внешнюю (практическую) и внутреннюю (психическую).

Примером внешней деятель­ности может служить любой физический труд.

Учебная деятельность является примером внутренней деятельности.

При этом речь идет только об относительном преобладании тех или других компонентов. В «чистом» виде их существо­вание у человека невозможно. При этом мы предполагаем, что при определенных обстоятельствах, в частности после физической смерти человека, внутренние (психические) компоненты деятельности способны к самостоятельному бытию. По крайней мере, фактов, противоречащих этому предположению, не существует. Деятельность человека обладает способностью к раз­витию. Она выражается в том, что по мере упражнений и тренировок деятельность становится более совершенной, уменьшается время ее выполнения, снижаются энергети­ческие затраты, трансформируется структура, сокращает­ся количество ошибочных действий, изменяется их после­довательность и оптимальность. Одновременно происхо­дит изменение соотношения внешних и внутренних ком­понентов деятельности: внешние компоненты сокраща­ются и редуцируются при одновременном увеличении доли внутренних компонентов. Происходит как бы преоб­разование деятельности по форме. Из внешней, практиче­ской и развернутой во времени и пространстве, она стано­вится внутренней, психической и сокращенной (сверну­той). Этот процесс в психологии принято называть интериоризацией. Именно таким образом происходит порождение и развитие психики – на основе преобразования деятельно­сти. При этом внутренняя деятельность представляет собой лишь компонент целостной деятельности, ее сторону. По­этому она легко трансформируется и выражается во внеш­них компонентах. Переход внутренних компонентов дея­тельности во внешние принято называть экстериоризацией. Этот процесс является неотъемлемым атрибутом любой прак­тической деятельности. К примеру, мысль, как психиче­ское образование, может легко преобразоваться в практи­ческое действие. Благодаря экстериоризации мы можем наблюдать через внешние компоненты деятельности лю­бые психические явления (процессы, свойства, состоя­ние): намерения, цели, мотивы, различные познаватель­ные процессы, способности, эмоциональные пережива­ния, черты характера, самооценку и т. д. Но для этого не­обходимо иметь очень высокий уровень психологической культуры.

По своему происхождению и сущности деятельность является не врожденной, а воспитанной функцией чело­века. Иначе говоря, он получает ее не по законам генети­ки как данность, а овладевает ею в процессе обучения и воспитания. Все человеческие (а не индивидные) формы поведения являются социальными по происхождению. Ребенок не изобретает их, а усваивает. Под руководством взрослых людей он учится пользоваться предметами, правильно вести себя в тех или иных жизненных ситуаци­ях, социально принятым способом удовлетворять свои потребности и т. д. Именно в ходе освоения различных видов деятельности он и сам развивается как субъект и как личность. Социальность предметной деятельности выражается и в функциональном плане. При ее выпол­нении человек прямо или косвенно соотносится с дру­гими людьми, которые выступают как ее содеятели и со­участники. Особенно ярко и отчетливо это прослежива­ется в условиях совместной деятельности, где функции ее участников определенным образом распределены. Учитывая, что в предметной деятельности всегда сопри­сутствуют другой человек, ее можно назвать содеятельностью.

 




infopedia.su

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.