Что такое милосердие и справедливость – это что? Милосердие, справедливость и сострадание :: SYL.ru

это что? Милосердие, справедливость и сострадание :: SYL.ru

В нынешнем обществе мы все больше можем наблюдать жестокость, несправедливость и зло. Многие перестают помнить о таких важных вещах, как милосердие и доброта. Необходимо остановиться хотя бы на секунду и вспомнить, что мы прежде всего люди, и нужно относиться друг к другу по-человечески. Важно понять и осознать, что же такое милосердие, сострадание и справедливость. А также узнать, для чего эти качества нужны человеку.

Определение милосердия

Не так просто ответить на вопрос: «Милосердие – это что?» Ответ приходит не сразу. А все потому, что люди думают о разнообразных проблемах и путях их решения, а вот о главном забывают.

Милосердие – это проявление любви к ближнему. Так пишут во многих книгах. Но ближние – это не только родственники и друзья, это абсолютно все люди, которые вас окружают. Необязательно проявлять «любовные» чувства, достаточно элементарного уважения к окружающим. И тогда мир для вас преобразится. И вы поймете, что бабушка-соседка не такая уж и противная, и с продавцами на рынке можно нормально разговаривать. Несите добро в мир. Еще можно сказать, что милосердие – это своего рода доброжелательность, желание помочь, ничего не требуя взамен. Эти качества присущи каждому человеку, просто нужно найти их в себе.

Некоторые люди уверены, что это совсем неуместные характеристики, и сегодня они никому не нужны. Но стоит попробовать быть чуточку добрее, уважать людей и помогать им, если они в этом нуждаются. И тогда вы заметите, что окружающие отвечают вам тем же, мир вокруг вас преобразится. Милосердие – это путь к вершинам.

Для чего нужно милосердие

Чтобы разобраться, для чего необходимо милосердие, стоит разобраться, что входит в это понятие. Такое качество можно назвать высшим проявлением человечности. Вы же не задумываетесь, для чего нам нужна любовь, дружба. Все и так понятно. А вот о необходимости милосердия стоит задуматься очень серьезно. Но требуется оно для того, чтобы оставаться человеком.

Полезно вспомнить то, что все-таки присутствовало милосердие на войне, – это неоспоримый факт. Конечно, это не однозначное утверждение, бывали самые разные случаи. Но никто не станет отрицать, что солдаты не убивали женщин и детей, даже иногда освобождали их, не нападали со спины, давали шанс своему противнику на медицинскую помощь и отдых. Так почему же милосердие на войне было, а в современном обществе его почти нет? Стоит задуматься и обратить внимание, сколько неприятных событий творится в мире. Менять ситуацию нужно прямо сейчас, и начать лучше с себя.

Что общего у сострадания и милосердия?

Нередко люди задаются вопросом: «Милосердие и сострадание – это одно и то же?» В какой-то степени эти человеческие характеристики схожи, но различия все-таки есть. Милосердие, как общее чувство, включает в себя сострадание, хотя это немного другое понятие. Так как же связано милосердие и сострадание? На самом деле, они не могут существовать друг без друга.

Что такое сострадание

Для начала стоит понять, что сострадание – это не жалость, которая представляет собой минутное чувство. Может быть жалко брошенного щенка или котенка, раненую птичку. Сострадать же означает проживать вместе с человеком его горе, разделять его с ним. Например, человек, который ухаживает за своим близким родственником, вместе с ним переживает улучшения состояния и новые приступы болезни. Его плохое состояние в прямом смысле отражается на самочувствии того, кто сострадает. Это чувство не требует никакой платы, благодарности, оно безвозмездное. Это своеобразный свет, который исходит изнутри человека и согревает того, кого поглотило горе. Чувство сострадания должно быть абсолютно бескорыстным. И только тогда оно станет истинным и искренним.

Для чего нужно сострадание

Сострадание необходимо нам в той же степени, что и милосердие. Разве вы не хотите жить в мире, полном улыбок, счастья, хорошего настроения? Человек, пораженный горем, неспособен улыбаться. Верните ему веру в жизнь – разделите с ним его горе. Те силы, которые уйдут на оказание помощи, борьбу за счастье другого человека, вернутся к вам в двойном размере. Делая добро, человек чувствует прилив бодрости и теплоту. Начать преображение серого, унылого, бесчувственного мира можно прямо сегодня, не откладывая.

Что такое справедливость

Есть еще одно качество, которое необходимо человеку и миру, в котором мы живем, – это справедливость. Во многих учебниках и статьях можно прочитать о том, что справедливость и милосердие – это абсолютно противоположные понятия. И вы можете согласиться с этим. Ведь как можно быть справедливым, но милосердным? Оказывается, можно.

Справедливость и милосердие прекрасно дополняют друг друга, но не все люди это помнят. Тем, кто считают такое сочетание качеств невозможным, будет полезно ознакомиться с примерами, доказывающими обратное. Продавцы отпускали товар людям, у которых не хватало денег, взамен на оказание небольших услуг: помыть пол или расставить продукты. Таких ситуаций может быть огромное множество, но вывод один – справедливость и милосердие могут сосуществовать вместе.

Для чего нужна справедливость

Справедливость необходима для того, чтобы избежать хаоса в мире. Каждый человек должен получать то, чего он добился и что заслужил. Люди, которые живут по справедливости, знают, что нужно бороться и идти к поставленной цели в жизни, а не ждать счастливого поворота судьбы, пока желаемое само придет к нему. Справедливо следует относиться ко всем окружающим. Тогда и мир ответит тем же – таковы естественные законы жизни. Справедливость предполагает честность: не следует обманывать и лгать людям. Стоит помнить, что, прежде всего, в эти моменты вы лжете самому себе. Будьте честными в первую очередь с собой, а потом и с окружающими.

Справедливость к себе

Это качество подразумевает адекватное восприятие действительности. Человек должен понимать, что он получит столько, сколько вложит. Не нужно ждать манны небесной или надеяться на помощь других людей. Только прилагая усилия, человек сможет взойти на вершину и добиться успеха.

Люди, которые несправедливы по отношению к себе, вряд ли смогут хорошо и правильно относиться к окружающим. Поэтому все изменения нужно начинать с себя.

www.syl.ru

Милосердие и справедливость. Этика

Милосердие и справедливость

Заповедь любви была выдвинута христианством в качестве универсального требования, содержащего в себе по смыслу и все требования Декалога. Но вместе с тем и в проповедях Иисуса, и в посланиях апостола Павла намечается различие между законом Моисея и заповедью любви, которое помимо чисто теологического значения имело и существенное этическое содержание: в христианстве от человека требовалось не скрупулезное соблюдение правил, нередко формальных, а праведность, покоящаяся на движении сердца.

Этический аспект различения Декалога и заповеди любви был воспринят в новоевропейской мысли. Так, по Гоббсу, закон Моисея, в той мере, в какой он предписывал каждому признавать те же права, которые он хочет для самого себя, был законом справедливости. Нормы Декалога запрещают вторгаться в жизнь других людей и кардинально ограничивают претензии каждого на обладание всем. Милосердие же не ограничивает, а раскрепощает. Оно требует от человека позволять другому все то, что он сам хочет, чтобы было позволено ему. Пересказывая заповедь любви словами золотого правила, указывая на равенство и эквивалентность, требуемые этой заповедью, Гоббс тем самым истолковывал ее как стандарт общественных отношений. Такое соотнесение справедливости и милосердия оказало значительное влияние на последующее развитие европейской этико-социальной мысли.

В более четком и строгом виде это различие установил Гегель. Он указал на то, что Христос не просто противопоставляет «более высокий дух примиренности» законам Моисея, Нагорной проповедью он делает их совершенно излишними. В Декалоге дан именно закон, всеобщий закон, который оказывается необходимым в силу «разделения, обиды», обособленности между людьми. Нагорная проповедь задает иной порядок жизни, который бесконечно разнообразнее Моисеевых законов и потому уже не может быть выражен в специфической для законов форме всеобщности. Дух примиренности утверждает богатство живых связей, пусть даже с немногими людьми, а этого нельзя найти в Декалоге.

В понимании B.C. Соловьевым справедливости и милосердия их соотнесенность с золотым правилом также была существенна. Соловьев соотносил справедливость с отрицательной формулировкой золотого правила («Не делай другому ничего такого, чего себе не хочешь от других»), а милосердие — с положительной («Делай другому все то, чего сам хотел бы от других»). Хотя различия между этими правилами, безусловно, имеются, Соловьев не видел оснований их противопоставлять. И дело не в том, что они представляют собой разные стороны одного и того же принципа, их нераздельность обусловлена предполагаемой Соловьевым цельностью внутреннего духовного опыта личности. Соловьев развивал тот взгляд в истории этики, согласно которому справедливость и милосердие представляют основные нравственные добродетели. Справедливость противостоит эгоизму, а милосердие — зложелательству, или ненависти. Соответственно чужое страдание оказывает влияние на мотивы человека двояким образом: противодействуя его эгоизму, удерживая его от причинения страдания другому и вызывая сострадание: страдание другого побуждает человека к деятельной помощи.

На основе последовательного различения милосердия и справедливости в новоевропейской этико-философской мысли (как отмечалось уже в теме 19) появляется возможность понять их как две фундаментальные добродетели, соответствующие разным сферам нравственного опыта и, соответственно, строже обозначить два основных уровня морали. Требование справедливости призвано снимать противоречие между конкурирующими устремлениями (желаниями и интересами) людей в соответствии с их правами и заслугами. Иной, более высокий, уровень нравственности задается заповедью любви. Как выше было отмечено, Гегель считал, что точка зрения милосердия предполагает, что различия, между людьми как обособленными, имеющими различные интересы, уравненными посредством права, т. е. принудительно, преодолены. Здесь необходимо уточнение: точка зрения любви предполагает различие интересов как бы преодоленным; расхождение интересов не принимается во внимание, требование равенства и взаимности считается несущественным. Этика милосердия призывает человека не сопоставлять сталкивающиеся желания и интересы, а жертвовать своими личными интересами ради блага ближнего, блага других людей: «

Смело давай другому, не учитывая, что ты получишь взамен».

Анализ традиции разделения милосердия и справедливости в истории философии приводит к двум выводам. (1) При том, что милосердие является высшим моральным принципом, нет оснований всегда ожидать его исполнения от других. Милосердие является долгом, но не обязанностью человека; справедливость же, вменяется человеку как обязанность. В отношениях между людьми как членами сообщества милосердие является лишь рекомендуемым требованием, справедливость же — непреложным. (2) Милосердие вменяется человеку как моральное долженствование, однако он сам вправе требовать от других лишь справедливости и не более того. Принцип справедливости утверждается обычным порядком (как в основе своей правопорядком) цивилизованного общества. Заповедь же любви базируется на том особом типе межчеловеческих отношений, в которых ценности взаимопонимания, соучастия, человечности утверждаются людьми инициативно.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

fil.wikireading.ru

Справедливость и милосердие

Сайт свободного разума "АХ!"

Справедливость и милосердие

Будем понимать под "милосердием" - добровольный отказ от диктуемого справедливостью требования наказать преступника... Справедливость и милосердие - это понятия РАЗНОГО УРОВНЯ.

Справедливость- это универсальный принцип, обладающий собственной ценностью.Он, может быть, не является единственной ценностью (есть и другие), но, по крайней мере, он "светит собственным светом". Милосердиеже вовсе не является принципом и не обладает собственной ценностью; это, скорее, "определенный способ утверждения определенных ценностей" (иногда, кстати, той же самой справедливости). Милосердие - как луна, оно светит отраженным светом.

Это видно из простого примера. Можно вообразить полнейшее "торжество справедливости", fiat justitia, pereat mundi. Представим себе (например) что могучие маги закляли неких духов, которые наполнили собой все стихии и стали строго осуществлять законы немедленного воздаяния: за каждый удар по чужому лицу невидимая рука из воздуха выдавала бы увесистую оплеуху, каждое бранное слово начинало бы звенеть в ухе ругателя, и т.д. и т.п. Это был бы строгий и не очень веселый мир, но жить в нем было бы как-то можно.

Но невозможно представить себе торжество милосердия, "полнейшее всепрощение" как принцип жизни- и даже не потому, что первый попавшийся "нарушитель спокойствия" быстро поставил бы всех на уши. Просто в таком мире само понятие милосердия быстро потеряло бы всякий смысл. Если уж милосердствовать по любому поводу, то надо прощать и отступления от милосердия: прощать как зло, так и месть, так и ненависть к обидчику, так и желание справедливости и его осуществление. В обществе сплошного милосердия быстро появились бы не только преступники (это бы ладно), но и их судьи.

Тем не менее иногда, как говорится, "милосердие стучится в наши сердца", и даже, бывает, по делу. Милосердие иногда уместно, ибо иногда это бывает целесообразно.

На что это, однако, похоже? Разберем несколько примеров. Представим себе какой-нибудь средневековый суд. Перед королем стоит на коленях связанный преступник и молит о пощаде. Король его милует. Зачем? Очевидно, НЕ для того, чтобы тот, ободренный, "продолжал в том же духе". Отнюдь. Во-первых, король показывает свое ПРЕВОСХОДСТВО над ситуацией. (Милосердие очень часто является способом демонстрации силы.)Кроме того, он может рассчитывать на "воспитательный эффект": жутко перепуганный человечек, с ужасом ждущий смерти или жестокого наказания, и в последнюю минуту избавленный от него, обычно проникается горячими чувствами к избавителю, к тому же эти чувства заразительны: демонстративное помилование осужденного всегда воспринималось толпой как чудо, как избавление от верной смерти, а милующий правитель - как спаситель и заступник. (Тут, правда, надо быть осторожным: некстати проявленное милосердие к несимпатичному человеку может вызвать взрыв негодования. История Понтия Пилата, думаю, всем памятна.) Не говорю уже о случаях, когда помилованный человек элементарно "еще нужен" (по типу "он хороший специалист, он много знает, его еще можно использовать") - это голый расчет (целесообразность).

Теперь возьмем более "чистые" примеры милосердия - например, "святого", молящегося за сильно нагрешившего человека. Здесь, однако, мы тоже сталкиваемся со своего рода "моральной экономией": "святой" ожидает, что грешник покается и обратится (как известно, из раскаявшихся злодеев получаются чуть ли не самые стойкие верующие). Таким образом, милосердие "святого" в данном случае исходит из мысли, что "целесообразно предоставить шанс", то есть, из соображений возможной выгоды в дальнейшем. Заметим, что ни один милостивец не станет отмаливать того, кого он считает "упорствующим во грехе" - то есть, "милосердие" НЕ будет применено, если его применение посчитают нецелесообразным, невыгодным. Таким образом, не альтруизм, а эгоизм управляет тем, что, собственно, и называется "милосердием".

Есть еще милосердие-болезнь, порожденная паталогической привязанностью (когда любимому человеку "все спускают", неважно, прав он или не прав, милосердие любящей мамы маньяка-садиста, которая сама водит к нему маленьких девочек, потому что "мальчику без этого так плохо"), есть милосердие-отвращение, когда "противно добивать гада"... но это все уже попахивает патологией. (Представим себе, что бы произошло с нашим Миром (?), будь все ТАКИМИ вот "милосердными"...) В данном случае таковое "милосердие-болезнь" исходит также из эгоизма - эгоизма "прощающего", кому доставляет этакое странное удовольствие"быть милосердным"; кому приятно таковое собственное состояние "быть милосердным".

Все эти реалистические, но малоаппетитные примеры милосердия как орудия политиканства, расчета, средства морального давления, просто безумия, не отвечают, однако, на главный вопрос: а бывает ли "нормальные", нравственно приемлемые ситуации, когда милосердие уместно? Да. Возьмем ситуацию "условного наказания". Некто совершил проступок или преступление. Его НЕ наказывают (хотя это было бы справедливо!), но ставят определенные условия по поводу его будущего благонравного поведения. Причины такого милосердия довольно прозрачны: у судей есть основания предполагать, что адекватная мера наказания приведет только к закреплению преступного поведения (ну, скажем, в ситуации, когда молодому дурню, преступившему закон просто по пьяни, светит тюряга, из которой у него все шансы выйти действительно "преступным типом"). Здесь милосердие может рассматриваться как нечто подобное рискованной моральной инвестиции; или, точнее, как локальное (тактическое) отступление от справедливости ради ее же (стратегического) выигрыша в перспективе. Иногда и в самом деле лучше сказать человеку "иди и больше не греши", чем карать по всем правилам. Разумеется, милосердие в таких случаях сплошь и рядом может оказаться ошибочным и неуместным, но сама ДОПУСТИМОСТЬ подобного приема в некоторых особых случаях, кажется, не вызывает сомнений. Иными словами, в осуществлении на практике так называемого милосердия ВСЕГДА господствует (исходящая из эгоизма) целесообразность.

автор: Константин Крылов

Коррекция: ЯД (Ярослав Добролюбов)
"Славянское Язычество"
история, культура, философия
http://paganism.ru

Сайт свободного разума "АХ!"

ah-razum.narod.ru

Справедливость и милосердие: kot_begemott — LiveJournal

Чаще всего утверждают, что понятие справедливости является размытым, мол, полностью формализовать его нельзя... Между тем, справедливость - так, как понимает её большинство русских - проста как правда.

Кавказец, совершивший преступление на нашей земле, ожидает, что диаспора соберёт деньги и подкупит следствие, дабы дело развалилось не доходя до суда. Или все вместе будут искать выходы на судью. И когда преступника отпустят, то все помогавшие будут считать, что поступили справедливо, уйдя от возмездия.

Почему? Потому что русские, в восприятии кавказцев - низший народ, более низкая нация. Это так, кстати, не только для кавказцев - это специфика любого узко-национального менталитета. В неё считается справедливым, что своего отпустили - ведь он ничего преступного по отношению к своим не совершил.

Если спросить кавказца, считает ли он, что диаспора поступила справедливо, его отмазав, он ответит - конечно, справедливо. По другому и поступить было нельзя. Если бы земляки оставили его в беде, не пошевелив пальцем, дабы вытащить его из застенок жестокой российской Фемиды, то он посчитал бы это несправедливым. Почему? Ведь принято помогать своим. Все всегда своим помогают, так издавна заведено, а ему вдруг не стали? Где справедливость?

В этом и состоит узко-национальное понимание справедливости: вылези из кожи вон, но своему помоги. При этом на чужого понятия справедливости не распространяются. Коротко: справедливо то, что выгодно своим.

Есть также западное понимание справедливости. Обычно это не проговаривается, но дело обстоит так: что законно, то и справедливо. Закон является высшей верой западного человека. Он занял место Бога. Выше вообще ничего нет. Именно поэтому на Западе принято стучать на всех и вся.

Знакомый, переселившийся в Германию более 20 лет назад, рассказывал. Они приехал домой на обед. На нагретом капоте его машины устроилась кошка. Когда он вернулся, то легонько (не ударяя) спихнул её на землю. Через несколько дней пришёл невообразимый счёт из общества защиты животных - "за жестокое обращение". Кто-то из соседей увидел, да стуканул.

Не следует думать, что подобное делается потому что характер дурной, так сказать, из личной подлости. Отнюдь нет. Сообщивший "куда надо" человек исполнял свой долг перед общество и законом. Он служил высшему (так, как его понимают на Западе). Подавляющее большинство соотечественников одобрили бы его действия.

По сути дела, Запад вернулся к ветхозаветному иудаизму, пусть и на новом уровне. Однако суть от того не поменялась. С таким подходом полемизировал Иисус Христос: иудейский истеблишмент осуждал (а впоследствии и распял) Его за несоблюдение сурового еврейского закона, обязательного отдыха в субботу - поскольку в этот день продолжал лечить людей: "Суббота для человека, а не человек для субботы" (Мк. 2:27). Собственно, этим была задана новая, более высокая планка понимания соотношения человека и закона. И горе тем, кто, подобно Западу, хочет вернуться во времена дремучего язычества! Для нашей цивилизации поставление закона выше человека будет не шагом вперёд, но откатом назад, фактом имплицитного отрицания христианских духовных ценностей.

Закон, как вы знаете, иногда можно обойти. Отсюда и специфическое гибкое понимание справедливости на Западе. Журналист Александр Гордон рассказывает о начале своей жизни в Америке:

"Ко мне приехал отец, и мы с ним пошли на рыбалку, наловили рыбки. Решили воблу сделать. Рыбку посолили, повесили на балкон сушиться, закрыли марлей от мух и уехали в Канаду. А когда через неделю вернулись, квартира была опечатана и висела большая повестка. Меня вызывали в местную санэпидемстанцию за то, что я подвергаю опасности жизнь и здоровье жителей этого маленького города. Зашел в квартиру, может, думаю, канализацию прорвало? Все вроде в порядке. Вдруг звонок от хозяина квартиры, он спрашивает: «Что у тебя там за история?» -- «Какая история? В чем вообще дело?» -- «Мне соседка сказала, что у тебя на балконе мертвая рыба! Она подает на вас в суд».

Я не долго думая иду к суперинтенданту здания (что-то типа домоуправа), говорю: «Давай координаты своего адвоката, и пусть эта стерва дает координаты своего адвоката. Я вас судить буду!» -- «За что?» -- «За нарушение первой статьи Конституции США». А первая статья гласит, что каждый человек имеет право исповедовать религию, право на свободу собраний и так далее... «Вы, -- говорю, -- нарушили мое религиозное право. У нас, у русских, есть обычай -- в июле месяце мы вывешиваем на балконе сушеную рыбу. Рыба -- это символ христианства, ты же должен знать... А вы заставили меня эту рыбу убрать. Я оскорблен в своем религиозном чувстве. Теперь -- только через суд». В общем, они перепугались и свой иск отозвали.

Вторая история. Это уже в другом доме было. Поставил я на балкон три картонные коробки, которые не стал выкидывать, потому что хотел сложить в них какое-то барахло и увезти. Ко мне подошел суперинтендант и сказал, чтобы я немедленно убрал коробки с балкона, потому что нарушаю устав этого дома, согласно которому ничего, кроме мебели, на балконах стоять не должно. Я взял фломастер, на большой коробке написал «стол», на маленьких -- «стул». После этого он не подошел ко мне больше ни разу! Потому что коробки приобрели статус мебели."

Таким образом, неуклонное следование закону оборачивается полной противоположностью: когда закон все используют как угодно с целью личной выгоды.

Именно представления русского человека о справедливости являются наиболее универсальными. Если русский парень ограбит приезжего из Средней Азии, его посадят. И подавляющее большинство русских будет считать, что он наказан справедливо - несмотря на то, что мы, в общем, смотрим на азиатов несколько свысока. На самом деле, в глубине души мы считаем их точно таким же образом Божиим, как и мы сами.

Здесь мы выходим на самую суть понимания справедливости по-русски: справедливый поступок тот, который совершён с соответствии с Высшей Правдой.

Герой Булгакова утверждал, что осетрина бывает только одной свежести. Перефразируя, можно сказать, что правда бывает одна - высшая. И никакая другая. Более низший уровень был бы: раз потерпевший - чурка, то его как бы и не жалко.

Другой пример. Высокопоставленный чиновник, конечно же, отмажет своего отпрыска, совершившего преступление. Но при этом он - почти наверняка! - скажет ему: "а вообще-то справедливо было бы тебя посадить".

Почему чиновник сказал это? Зачем? Разве его сынишка, представитель "золотой молодёжи", не будет всю жизнь жить в соответствии с сословной вседозволенностью? Потому что отец хотел бы, чтобы ребёнок ориентировался на общепринятые нормы справедливости, имел их в виду.

Таким образом, наше понимание справедливости связано с самыми высокими идеалами.

Когда мы рассуждаем, или задаёмся вопросом, "что есть справедливость в данном случае", то тем самым - возможно, неосознанно - встаём на позиции Бога, Который эту ситуацию бы рассудил. Бог, как вы догадываетесь, выше закона. Другое дело, что у нас так не всегда может получиться - что ни говори, не очень удобно встать на сторону Бога)) Не всем это возможно)) Сказывается индивидуальная ограниченность.

Поскольку в слове справедливость корень "прав" - тот же самый, что и в слове "правда" - есть очень большой соблазн сказать, что справедливость - это поведение или оценка в соответствии с некоей Высшей Правдой. Прав не тот, у кого больше прав, или больше силы и прочих ресурсов - но прав тот, за кем больше истины. Это отнюдь не соответствует законности. Как минимум - не всегда соответствует. Закон находится на более низком уровне, чем правда.

В тексте "Главный принцип русской жизни" был приведён показательный пример. Путин, присоединяя к России Крым, действовал справедливо. Несмотря на то, что некоторые законы при этом были нарушены. По крайней мере, именно так восприняли его действия большинство россиян. В данном случае, справедливость была обусловлена исторически. То есть справедливость в ряде случаев может идти вразрез с законами, и мы это понимаем.

Русское понимание справедливости говорит: живи по совести. Сначала выясни, в чём дело, разберись, пойми истинный расклад. Включи свои мозги, соотнеси события с самыми Высшими Ценностями. А потом уже действуй.

Утверждение что русские - самый мудрый народ (в тексте "Итак, духовные скрепы"), вызвала сомнение у некоторых читателей. Между тем, сама постановка вопроса, сама необходимость соотносить некоторое событие с Высшими Ценностями уже порождает жизненную мудрость. Потому что, если это не мудрость - то что тогда мудрость?

Ведь такого, как у нас, русских, нигде больше нет. Мы всего лишь к этому привыкли, и потому не ценим. И даже восхищаемся народами, у которых понимание справедливости редуцировано до убогого юридического сознания.

Понимание справедливости кавказца ограничено узкими рамками его национальности. Справедливость по-западному ограничена законом. Русское понимание справедливости не ограничено ничем. По моему нескромному мнению, оно является наиболее универсальным. Потому что мы вообще самый универсальный народ.

Конечно, справедливость - это миф. Но если я руководствуюсь этим мифом в своей жизни, то чем он отличается от действительности? Не имеет значения, был Иисус Сыном Божиим, или нет. Достаточно того, что мы верим, что Бог-Троица посчитал нужным в определённый исторический момент нас простить и вочеловечить одну из Своих Ипостасей. Истины, которые Он принёс, уже работают, вне зависимости от того, кем именно был Иисус. Нам нужен этот "нас возвышающий обман".

Довелось слышать такое высказывание: "восточная религия - мистика живота, Католичество - мистика головы, Православие - мистика сердца". Подобным же образом различается и понимание справедливости. Только русская справедливость ассоциируется с самыми высшими ценностями, с Богом.

Самый сложный момент в этом тот, что у нас справедливость толкуют чаще всего однобоко. Как только говорят "справедливость", то тут же подразумевают "наказание" и "возмездие". Неоднократно встречались рассуждения, что кроме справедливости в русском характере есть также и милосердие. Таким образом, имеет место неявное противопоставление милосердия и справедливости. Их чаще всего рассматривают как совершенно разные категории.

Мне всегда казалось некоторая неубедительность в таком противопоставлении. Много-много лет назад я ехал на своей машине за "скорой помошью", в которой везли жену с тяжело больным ребёнком (ну, не жену, конечно. Жена - с которой вместе до гробовой доски. Штамп в паспорте ещё не делает женою - как борода не делает философом). Ехал с очень большим превышением скорости, иногда и по встречке, и почти всё время на красный свет (у меня тогда была машина со спортивными характеристиками, "Nissan Skyline"). Кроме всего прочего, не было ни техосмотра, ни прав (когда много денег, всё время пребываешь в своеобразном устроении духа - что всех и вся можешь купить. Одна из причин, почему пришлось завязать с бизнесом). Когда меня остановил милиционер на посту, я подбежал к нему и сказал, запыхавшись: "Ребят, у меня там, в скорой, больной ребёнок". Милиционер бегло взглянул в моё лицо, очевидно догадался, что не вру, и махнул палочкой в сторону машины.

Если говорить о справедливом возмездии, то гаишник должен был меня оштрафовать - и за всевозможные нарушения, и за отсутствие документов... Но он поступил справедливо в данной ситуации, и эта справедливость включала в себя милосердие.

Другой пример. Тонет корабль. Капитан отдаёт приказ первыми спасать женщин и детей. Спрашивается: почему? Разве не все равны перед смертью? Разве мужчины не менее достойны жить? Ведь часть детей станет потом точно такими же мужчинами! Но все считают такую команду справедливой. Однако в данном случае речь идёт не о справедливости, но милосердии. Милосердии к слабым. Поскольку у детей и женщин меньше физических ресурсов, чтобы побороться за свою жизнь. В этом случае также справедливость включает в себя милосердие.

Как представляется, в нашем русском понимании справедливости милосердие является необходимой составной частью. Когда речь идёт о справедливости в её наиболее универсальном, русском изводе, то рассмотрение её без милосердия является искусственным. Это означает выхолащивание справедливости, низведение справедливости до уровня законности.

Если бы милосердие и справедливость были жёстко разделены в нашем мировосприятии, то не могло бы существовать распространённое выражение "строг, но справедлив" - поскольку строгость как раз и предполагает адекватное взыскание и воздаяние, а справедливость означает не только наказание за дело, но и снисхождение к мелким человеческим слабостям, учёт их при наказании.

Русский менталитет признаёт как справедливое поведение (возмездие), но также включает в себя и милосердие. Если справедливость не включает в себя милосердие (то есть, по сути дела, равна адекватному воздаянию), то зачем тогда нам нужен корень "прав"? Зачем вообще нужно это понятие, если вполне можно было обойтись чем-то вроде "соответственного воздаяния"?

Итак, законченная формулировка справедливости по-русски: оценивать вещи с наиболее высокой, ничем не ограниченной позиции. Так, как смотрит на них Бог. Надеюсь, что такое Бог, не надо объяснять?

Потому что в Боге находится в единстве всё то, что искусственно разделяется познающим субъектом: пространство и время, необходимость и возможность, общее и частное, бытие и небытие...

Справедливость и милосердие также объединены. Милосердие всегда там, где есть Любовь. А ведь наш христианский Бог есть не только Слово.

kot-begemott.livejournal.com

Что такое справедливость и милосердие?

В милосердии заключен глубокий смысл. Ожегов в толковом словаре трактует это понятие как готовность к помощи, прощении из сострадания, человеколюбия. Мне бы хотелось дополнить описание проявления милосердия фразой о несении добра людям и окружающему миру.

И такая возможность представляется каждому человеку.

Наш мир довольно жесток. Окружающим часто требуется элементарная поддержка или сочувствие, надо лишь оглянуться вокруг.

Не составит большого труда помочь старику перейти на другую сторону улицы через шумную магистраль, уступить место инвалиду, пропустить вне очереди женщину с ребенком. Порой наша рука требуется поскользнувшемуся в гололед прохожему, неравнодушие — избавит девушку от навязчивого хулигана, а доброе слово — подбодрит удрученного товарища. Не сложно сходить в аптеку за лекарством для соседа, разделить с кем-то его горе, подставить плечо в трудную минуту.

Вокруг много нуждающихся в нашей помощи и защите, главное — не проходить мимо, потупив взгляд…

Только милосердных людей волнуют голодные дети, одинокие старики и обездоленные животные. Человек с добрым сердцем никогда не пройдет мимо просящего подаяние калеки, попавшего в беду щенка или котенка, обиженного малыша. Неравнодушные люди смелые и решительные, они без раздумий вступаются в драке за слабого, бросаются в огонь и воду для спасения чужой жизни, делятся последним с нуждающимся.

Испокон веков милосердие толкало людей на решительные поступки и подвиги. Это неотъемлемая черта характера порядочного человека. Если бы каждый житель планеты обладал хотя бы толикой милосердия, в мире никогда не было бы войн и несправедливости, горя и боли.

Благодаря милосердным поступкам мы верим в торжество справедливости, знаем о победе добра над злом и ждем, что в трудную минуту непременно кто-то придет на помощь. Хотелось бы, чтобы день ото дня на Земле становилось все больше милосердных людей. И пусть неравнодушие и доброта станут не просто словами, а девизом каждого разумного человека.

essay.englishtopic.ru

8.4. Справедливость и милосердие. Культурология: Учебник для вузов

8.4. Справедливость и милосердие

В чем обнаруживается мораль? На этот вопрос могут быть различные ответы. Не вдаваясь в тонкости философских дискуссий, обозначим две наиболее существенные позиции. Согласно одной из них мораль выражается в соответствующих нормах, правилах и ценностях и в действиях, обусловленных (детерминированных) ими. Таковы, например (негативные, по Моисееву кодексу), убийство, обман, кража, прелюбодеяние, которым соответствуют правила: «Не убивай», «Не лги», «Не кради», «Не прелюбодействуй», а также: «Исполняй обещания», «Не причиняй страдания», «Оказывай помощь нуждающимся в ней» и т. д.

Согласно другой точке зрения моральность человека проявляется не в том, каким правилам он следует и что он совершает, а в том, почему он следует именно таким правилам, как он их осваивает и реализует. Возьмем, к примеру, норму, которая, безусловно, воспринимается как моральная: «Помогай слабым». Само по себе ее исполнение может свидетельствовать о разном в характере человека, и не обязательно о морали. Ведь один помогает слабым, считая, что выполняет Божью заповедь, а все заповеданное Богом надо исполнять хотя бы для того, чтобы спастись. Другой помогает слабым, видя в этом исполнение определенного социального авторитета, имеющего к тому же власть воздавать по вине и заслугам. Третий помогает, понимая, что это престижно, что это ценится людьми, причем помогает так, чтобы это было заметно, помогает демонстративно, в надежде на одобрение. Четвертый помогает, полагая, что завтра и он может оказаться слабым, и тогда ему помогут. Пятый помогает по настроению. Шестой оказывает помощь потому, что видит в этом выражение человечности, просто учтивости. При этом шестой-А поможет, если сможет, т. е. если у него есть деньги, которые он считает лишними, время или силы; а шестой-Б поступится своим интересом, примет на себя ответственность за другого, включиться в судьбу другого, как говорится, отдаст последнюю рубашку.

Таким образом, одна и та же норма и одно и то же по внешнему проявлению действие могут выражаться в различных (в данном случае в шести-семи) поступках. Их различие определяется разнообразием мотивов, т. е. тем, почему человек совершил то или иное действие. С философской точки зрения поступок сам по себе, «по природе» не является моральным. Моральность определяется контекстом. Правда, в данном случае можно сказать, что заповедь приведена в свернутом виде, предполагает же она, что следует помогать слабым, именно проявляя заботу о них, жертвуя своим интересом.

По-видимому, два подхода – назовем их субстанционалистский (указывающий на содержание норм, мотивов, действий) и функционалистский (указывающий на способ предъявления нормы, мотивации действия) – во многом дополнительны. Мораль реализуется в поведении людей, будучи подкрепленной определенными культурно-регулятивными механизмами, и эти механизмы исторически выработаны сообразно с особого рода содержанием. Содержание же морали раскрывается в наиболее общих ценностях (примиренности, взаимопонимания, равенства, солидарности, милосердия) и соответствующих им принципах, одинаково встречающихся во всех относительно развитых культурах. Это принципы, которые, например, в христианско-европейской культуре классически выражены в Новом Завете как Золотое правило: «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» и заповедь любви: «Возлюби ближнего своего, как самого себя» (Мф. 22:39).

Эти принципы выражены в двух основных добродетелях – справедливости и милосердия.

Прежде чем перейти к ним, определим вкратце, что такое добродетель вообще. В контексте обычной речи это слово наверняка воспринимается как архаизм, либо же употребленным с иронией или нарочито, чтобы придать некоторый дополнительный смысл сказанному. Однако в этическом рассуждении под добродетелью понимается положительное моральное качество человека, или «свойство души», как говорил Аристотель. Более строгое определение добродетели дал Кант: это моральная сила в исполнении своего долга. Отрицательное моральное качество называется пороком.

Существует две основные этические системы добродетелей. Одна известна со времен Античности. Объединяемые ею добродетели – умеренность, мудрость, мужество и справедливость – принято называть кардинальными. Другая известна благодаря отцам христианской церкви. Объединяемые ею добродетели – вера, надежда, любовь, милосердие – принято называть богословскими.

В добродетелях и пороках отражается нравственная определенность человека, мера его приобщенности к морали – в ее абсолютных (идеал, смысл жизни) и конкретных (нормы, правила, принятие решений, поступки) выражениях.

Идея справедливости в целом устанавливает определенную меру отношений между людьми, а именно равенство. Это нашло отражение уже в одной из исторически первых формулировок справедливости как принципа взаимного воздаяния, закрепленного в институте кровной мести: «поступай по отношению к другим так, как они поступают по отношению к тебе» (закон Талиона: «око за око, зуб за зуб, живот за живот»). Справедливость, согласно Талиону, заключалась в том, что возмездие (месть) должно быть непременным, но не превышающим нанесенного ущерба. С развитием нравственно-правового сознания мера воздаяния ограничивается требованием непричинения зла и воздержания даже от ответной несправедливости. Справедливость, как она выражена в Золотом правиле, предписывает каждому признавать те же права, которые он хочет для самого себя, запрещая вторгаться в жизнь других людей, не говоря уже о присвоении себе чужих прав. Конечно, равенство, устанавливаемое Золотым правилом, задает в первую очередь формальное равенство между людьми, требуя не ущемлять прав других людей и не причинять страданий, а также сохранять беспристрастность, воздавать по заслугам (в частности, выражать благодарность благотворителю), соблюдать договоры (соглашения) и принятые обязательства, выполнять установления и почитать достойное.

Иной является добродетель милосердия, как она выражена в заповеди любви. В отличие от Золотого правила, скорее не ограничивающего, а раскрепощающего, заповедь любви задает человеку содержательную норму отношения к другому человеку: не просто будь равным и соблюдай права, но будь доброжелательным, великодушным, заботливым в отношении к любому другому человеку. В отличие от других видов любви особенность милосердия в том, что оно бескорыстно.

Конечно, в той мере, в какой социальная жизнь воспроизводит различие, обособленность и противоположность интересов индивидов как членов сообществ, милосердие оказывается психологически и практически непростым требованием; его трудность как индивидуальной нравственной задачи связана с тем, что в той мере, в какой милосердие выражается в действиях, одобряемых общественной нравственностью, оно может парадоксальным образом практиковаться как средство осуществления своекорыстного интереса и принимать различные формы мнимого благодеяния (совершаемого из стремления к развлечению, соображений пользы или конформизма, в надежде на одобрение окружающих). Но и будучи нравственно мотивированным, милосердие может провоцировать конфликты, поскольку психологически принимать благодеяние нередко сложнее, чем совершать. Оказание помощи ставит того, кому она оказана, т. е. нуждающегося, в положение, которое может восприниматься как ущемляющее его нравственное достоинство. И наоборот, тот, кто совершает милосердное действие, пусть даже из самых лучших побуждений, порой может навязывать свое понимание блага нуждающемуся. Подлинное милосердие предполагает самоограничение, самоотверженность и не просто доброжелательность, но и понимание другого человека, сострадание к нему, а в последовательном своем выражении – деятельное участие в жизни другого. Отсюда следует, что милосердие – это служение; этим оно возвышается над подаянием, услугой, помощью.

Важно отметить, что, хотя заповедь любви как таковая формулируется в христианской религии, по своему этическому содержанию она не является собственно христианской. Другое дело, что в христианстве любовь получила особый статус и особое толкование, она стала рассматриваться как путь соединения человека с Богом и с человеком, причем с Богом – через человека и с человеком – через Бога. С этической точки зрения эта заповедь не является и собственно религиозной, хотя непонимающая атеистическая критика этой заповеди отталкивается именно от ее религиозного содержания: какова, мол, цена любви к ближнему, если эта любовь оправдывается любовью к Богу, если конкретный человек оказывается достойным любви лишь через любовь к Богу?

Из этого можно сделать выводы о соотношении таких существенных элементов культуры, как религия и мораль. В качестве системы норм и принципов, регулирующих поведение человека, мораль, конечно, однопорядкова праву, обычаю и другим формам социальной регуляции поведения. Однако как система ценностей, ориентирующих человека на высшее, на идеал совершенства, мораль сродни религии и мистике. Мораль, таким образом, является таким социальным регулятивом, который ориентирует человека не на утилитарные, ситуативные, конвенциональные (договорные), а на высшие, универсальные и абсолютные ценности.

Моральные идеи абстрактны, и в своих высших требованиях мораль «оторвана» от конкретных экономических, политических, социальных отношений.

Тем не менее она вплетена в общественные отношения. С этой точки зрения мораль неоднородна, она существует как бы на двух уровнях: с одной стороны, это комплекс ценностей и принципов, в основе которых лежит идеал братского единения людей, человечности, а с другой – это система норм и правил, регулирующих отношения людей как частных, обособленных индивидов, как членов сообществ. Моральный идеал и высшие моральные ценности как бы «заземляются», доводятся до разнообразия противоречивых и конкурирующих интересов людей, накладывая ограничение на потенциальную необузданность частных интересов.

Этика милосердия и этика справедливости отражают эти два уровня морали.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

culture.wikireading.ru

сопряженность смыслов – тема научной статьи по философии читайте бесплатно текст научно-исследовательской работы в электронной библиотеке КиберЛенинка

Вестник Челябинского государственного университета. 2012. № 18 (272).

Философия. Социология. Культурология. Вып. 25. С. 108-113.

Е. М. Березина

МИЛОСЕРДИЕ И СПРАВЕДЛИВОСТЬ: СОПРЯЖЕННОСТЬ СМЫСЛОВ

В статье рассматриваются этика справедливости и этики милосердия через призму единого нормативно - аксиологического пространства морали. Социально-философский анализ справедливости и милосердия свидетельствует как о содержательно-концептуальных различиях категорий, так и о сопряженном характере их взаимодействия в условиях реальной общественной практики.

Ключевые слова: мораль, милосердие, справедливость, сострадание, ненасилие, социальная забота.

Последовательное различение милосердия и справедливости нашло отражение в понимании философской традицией золотого правила как этики справедливости и заповеди любви как этики милосердия. В данном контексте справедливость и милосердие воспринимаются в качестве двух фундаментальных добродетелей, соответствующих разным сферам нравственного опыта и, соответственно, основным уровням морали.

Многосоставность феномена морали проявляется в наличии в ней двух блоков представлений. С одной стороны, мораль - это комплекс представлений (императивных и ценностных), в основе которого лежат отвлеченные идеи о высшем благе и высших ценностях как пределе человеческого пред-назначения1. К таким представлениям относится идеал «милосердной любви» (или милосердия), являющийся одновременно: 1) ценностным представлением, поскольку им утверждается определенное, безусловное, положительное содержание поступков; 2) императивным представлением, поскольку это содержание определено в отношении воли человека и вменяется человеку в обязательное исполнение. Ценностная, т. е. смысловая или значимая, функция «заповеди любви» (или милосердия) тесно переплетена с императивной, т. е. повелительной функцией. Их трудно порой отделить друг от друга. «Заповедь любви» - безусловный императив. Стало быть, ему необходимо следовать всегда, а не при каких-то конкретных обстоятельствах. Им необходимо руководствоваться в отношениях ко всем людям. Милосердие же обращено к индивиду как автономной личности - субъекту свободного и ответственного, в конечном счете, экзистенциального выбора. Более того идея

милосердия представляет собой квинтэссенцию нормативной программы индивидуально-перфекционистской нравственности совершенствующегося индивида2, поскольку определяет общую нормативно-ценностную аксиоматику морального сознания, где любой человек обладает непреходящей ценностью в качестве объекта уважения и заботы. И в этой связи милосердие предстает в качестве «любви-дара», предназначенного для всех. Христианское учение возводит милосердие в ранг предельного нормативного основания. Здесь милосердие - универсальное требование, основанное на понимании общности людей в любви, и эта любовь ко всем и даже шире (в том числе, и к среде обитания) наделена ощущением ценности бытия. Сам термин ‘милосердие’ - морфологически сложный: ‘милый’ и ‘сердце’. Однако, объединяясь, понятия ‘милый’ и ‘сердце’ меняют свой изначальный смысл: из сферы сугубо индивидуального переживания понятия перемещаются в сферу «всеобщего». В этом случае любовь предстает как ценность сама по себе.

В состав морали входят и другие ценности и требования, которые определяют практическое поведение человека в соотнесении с идеальными представлениями. Это так называемая общественная мораль3. Здесь речь идет о требованиях социально-нравственных, то есть требованиях, обращенных к индивиду как агенту социального взаимодействия, члену сообщества, гражданину или к сообществу как таковому, обществу как коллективному субъекту, ответственному за собственное процветание и благополучие своих членов. Ядром и смыслом общественной морали становится справедливость. Справедливость в своем предельно общем

определении выражает идею равенства между людьми, пропущенную через систему представлений об устройстве мира и социума, о человеческом благе и предназначении и конкретизируемую в должном порядке взаимодействия между членами общества. Этот порядок задается распределением выгод и потерь, преимуществ и тягот совместной жизни на основе прав и обязанностей, определяющих характер участия конкретных индивидов и групп в общественной кооперации, а также качества деяний, которое создает дополнительный критерий дифференциации индивидуальных прав и обязанностей4. Однако функциональной особенностью понятия ‘справедливость’ является способ его функционирования в нравственном дискурсе: это означает, что данное понятие может употребляться только тогда, когда есть потребность в легитимизации общественных структур. А именно, сам термин ‘справедливость’ оказывается востребован, когда существуют слои, группы, индивиды, которые по тем или иным причинам чувствуют себя маргинализованными или отчужденными в рамках данного общественного порядка. Не случайно, следуя различными путями и опираясь на различное мировоззренческое содержание, концепции справедливости воспроизводят общую структурную модель рассуждения, которую, как отмечает А. В. Прокофьев, принято называть «презумпцией равенства». Презумпция равенства состоит в том, что именно общественное неравенство, а не равенство нуждается в оправдании перед лицом справедливости5. Общественная мораль, присоединяясь к индивидуально-перфекционистской нравственности (или морали совершенствующегося индивида), дополняет единое нормативно-аксиологическое пространство морали6. Два уровня морали, сосуществуя друг с другом, представляют собой единство - динамичное и противоречивое, что актуализирует постановку проблемы о сопряженности контекстов их воплощения (функционирования) в конкретных формах общественной жизни.

Источником ранних представлений о справедливости является дух примитивной уравнительности, определявшей всю жизнедеятельность человека и его функционирование в архаическом обществе. Исторически первой формой справедливости (причем как репрессивной по отношению к тем, кто не

желает принять и разделить принятые правила общего бытия) является талион (от лат. Чаїіо’ - возмездие, равное преступлению, от Ча^’ - такой же). В древних текстах талион существует в формулировках «реактивных», указывающих на необходимость конкретных действий в ответ на конкретные действия.

Отметим, что в эпоху античности начинают формироваться и получать концептуальное обоснование нравственные нормы не только реактивного действия (ответ на добро или зло), но и инициативного характера, ориентированные не только на взаимность, в частности, деятельность по оказанию реальной помощи, основанная на особых аф-фектных состояниях: любовь, сочувствие, сострадание. Например, идеи благоволения по отношению к друзьям (как у Сократа). В греческой литературе упоминается и особое чувство («eleos»), противоположное гневу: сочувствие, жалость, сострадание. Так, по Аристотелю, основанием для жалости и сочувствия становятся поступки «непроизвольные, т. е. совершенные по неведению обстоятельств, от которых зависит и с которыми соотносится поступок», иными словами, влекущие незаслуженные страда-ния7. Неудивительны поэтому специальные пояснения (или своеобразные «очищения») благодарности, в частности римского философа Сенеки, относительно того, что благодарность представляет собой добровольное дарение, проявление щедрости; что по-настоящему благодарным может быть лишь мудрец, для которого давать - это большая радость, чем для обычного человека получать. Сенека в рассуждениях о благодарности еще прибегает к благоразумно-предусмотрительным и вполне привычным для его современников доводам: от поддержания взаимности услуг зависит наша безопасность, в непременной благодарности - наше же благо (например, «благо, отдаваемое другому, возвращается затем к нам по закону справедливости» и т. д.). Все же главным для Сенеки было показать, что благодарность как добродетель прекрасна сама по себе, и «польза» добродетельного деяния состоит в том, что оно совершено («благодеяние оказано для благодеяния»)8. Уже в античной философии справедливость была включена в систему ключевых добродетелей и рассматривалась в качестве первой добродетели общественных интересов. Через за-

кон справедливость предписывает человеку то, в каких делах надлежит быть сдержанным, мужественным, благоразумным.

Платон обосновывает сверхчувственный характер справедливости, что подчеркивает объективный характер содержания справедливости, независимый от индивидуальных чувств человека.

Справедливость как этическую категорию исследовал и Аристотель в «Большой этике», различая справедливость по отношению к закону и по отношению к другим людям. Аристотель разрабатывает формальную структуру справедливости, указывая на два ее вида: воздаятельную и распределительную - справедливую плату за труд и справедливое распределение благ, хотя эти категории часто выступают как продолжение одна другой.

Анализ системы философских размышлений античных авторов свидетельствует, что сострадательное отношение находит свое место, но оно еще никак не сопрягается со справедливостью.

Христианской заповедью любви закрепляется принцип сопряженности сострадания (любви) со справедливостью. Сострадание, с одной стороны, становится одним из высших проявлений нравственного долга по отношению к тем, кто нуждается, кто беззащитен и бедствует, а с другой - овеществленным выражением благочестивых помыслов и всеобщей любви к ним, объединяющим тех, кто творит благодеяние и тех, кто принимает его.

В контексте социально-философского анализа проблема соотношения справедливости и милосердия получила развитие в новоевропейской философии. Так, по мнению Т. Гоббса, общество подразделяется на два вида: естественное и гражданское (или государственное). Естественному состоянию общества соответствуют естественные законы, которые являются результатом веления разума, а не человеческих соглашений, и отражают природное стремление человека к самосохранению. По существу все естественные законы сводятся к золотому правилу: поступай по отношению к другим так, как желал бы, чтобы другие поступали по отношению к тебе. Золотое правило истолковывалось Т. Гоббсом в качестве закона справедливости, поскольку он предписывал каждому признавать те же права, которые

он хочет для себя. Идеи равенства и эквивалентности действий в отношениях между людьми, заключенные в данном положении, указывают, по мнению мыслителя, на непосредственную связь с евангельским требованием «возлюби ближнего, как самого себя». Нравственная добродетель (т. е. осуществленная деятельность), рассматриваемая с точки зрения государственных законов, различных в разных странах, есть справедливость (справедливость есть только в гражданском обществе). Нравственная же добродетель, рассматриваемая с точки зрения естественных законов, - благосклонность (благосклонность строится на сострадании или представлении о том, что чужое несчастье может постигнуть и нас). По существу Т. Гоббс рассматривает заповедь любви в качестве высшего нравственного требования.

Понимание заповеди любви в качестве высшего нравственного требования, формирующегося на основе золотого правила, но отчасти и преодолевающим его, звучало в трудах не только Т. Гоббса, но и А. Шопенгауэра, П. Д. Юркевича, П. А. Кропоткина, М. Шелера, П. Рикёра.

Для А. Шопенгауера собственно «нравственное» начинается с чувства сострадания (а не соображений себялюбия или долга). При этом в чувстве сострадания отмечаются две стороны: что-то удерживает меня от того, чтобы причинять страдание другому, и влечет к защитному действию, когда другому причиняют страдания. В первом случае проявляется справедливость, во втором -любовь к ближнему9.

П. А. Кропоткин отмечал, что для осуществления нравственных норм явно недостаточным становится признание равноправия между людьми (справедливости). Есть то, что исполняется по логике избыточности, а именно - великодушие (милосердие).

В истории этико-философской мысли сложился и другой концептуальный подход, ключевой идеей которого стало понимание милосердия в качестве важнейшего условия справедливости. Э. Дюркгейм, косвенно полемизируя с Т. Гоббсом, считал, что справедливость, регулирующая отношения между людьми как собственниками и обладателями частных прав, предполагает в качестве своего условия милосердие: люди должны любить друг друга, чтобы вступать в отношения друг с другом; сама возмож-

ность установления границ между людьми базируется на их согласии ограничить свои права, что возможно лишь при взаимопонимании. В этом смысле, по Э. Дюркгейму, «справедливость полна милосердия»10.

В таком же теоретическом ключе размышлял Г. Спенсер, обозначая справедливость как «симпатическое признание прав других людей на свободную деятельность и ее продукты»11. Для русской религиознофилософской традиции также характерны идеи взаимоувязанности (связанности или неотчуждаемости) справедливости и милосердия. Так, И. А. Ильин полагает, что в основе справедливости лежит живая совесть и живая любовь к человеку. Справедливость не следует представлять себе по схемам «раз и навсегда», «для всех людей», «повсюду», ибо она «живой поток индивидуальных от-ступлений»12. Человек должен научиться видеть, «чувствовать» права людей и добиваться их осуществления в жизни. Эту способность души И. А. Ильин обозначил как первоначальное или естественное правосознание. В. В. Розанов различал деяния по долгу и обязанностям и деяния по зову сердца. Деяния помощи по зову сердца являются высшим проявлением милосердия, отражают внутренние потребности, когда «мне самому было сладко делать сладкое»13.

В этом общем контексте рассуждений ясна и теоретическая модель феномена социальной заботы как единства справедливости и сострадания - справедливой сострадательности, предлагаемая современным российским исследователем Е. А. Цыбулев-ской. По ее мнению, социальная забота - активность, разворачивающаяся между людьми по поводу решения проблем, возникающих в результате их совместной жизни; это деятельность по созиданию справедливого общественного порядка, неизменно пронизанного чувством сострадания к человеку14. Указанная трактовка социальной заботы, по мнению автора, не только не отменяет борьбы между этими ценностями, а, наоборот, предполагает поиск продуктивного совмещения творческого единения справедливости и сострадания в социальной реальности с учетом всей сложности, индивидуальности и многообразии человеческих судеб.

Поддерживая идею взаимосвязанности (сопряженности) справедливости и милосердия в условиях реальной нравственной прак-

тики, следует, однако, обратить внимание на их содержательно-концептуальные различия. Так, справедливость соизмеряет усилия с вознаграждением. Для милосердия требование равенства и взаимности считается несущественным. Более того, в нормативном плане милосердие непосредственно связано с требованием ненасилия (непротивления злу насилием и любви к врагам), в то время как принцип справедливости, напротив, требует, чтобы несправедливость была наказана. По мнению А. А. Гусейнова, ненасилие -это отказ от насилия как способа (средства) разрешения общественных конфликтов, борьбы за социальную справедливость15.

В работах Р. Г. Апресяна дается более «расширительное» толкование ненасилия (по существу «невреждения») как отношения к другому, при котором другому не причиняется вред, права другого не нарушаются и тем самым соблюдается минимальная справедливость16. В данном контексте ненасилие становится не только одним из первостепенных нравственных принципов, но и необходимым условием, в том числе и милосердия, своего рода гарантией того, что посредством милосердствования не будет нарушено достоинство и права того, по отношению к тому, на кого оно направлено17. В то же время ненасилие может ограничиваться справедливостью (условно обозначаемой как «реактивная справедливость»), которая предполагает возможность и необходимость последовательного противостояния злу (то есть не допускает несправедливость).

В этой связи интересно обратиться к работе И. А. Ильина «О сопротивлении злу силою», где (в противопоставлении взглядам Л. Н. Толстого) затронута тема возможного последовательного противостояния злу. Философские воззрения Л. Н. Толстого по вопросам морали - своеобразный водораздел, обозначивший на долгие годы дискуссии между сторонниками и противниками его учения в отечественной философии. И. А. Ильин, являясь противником отвлеченного морализаторства, поставил задачу доказать несостоятельность «толстовства» с точки зрения православия. Он пишет: «Вообще говоря, термины “насилия” и “зла” употребляются ими как равнозначные, настолько, что самая проблема непротивления “злу насилием” формулируется иногда как проблема непротивления “злу злом” или воздаяния

“злом за зло”; именно поэтому насилие иногда приравнивается “сатане”, а пользование им описывается как путь “диавола”. Понятно, что обращение к этому “сатанинскому злу” воспрещается раз и навсегда и без исключений; так что лучше умереть или быть убитым, чем пустить в ход насилие...»18. По мнению И. А. Ильина, зло не является абстрактным понятием, но существует реально в жизни каждого человека. «Придавая себе соблазнительную видимость единственноверного истолкования Христова откровения, это учение долгое время внушало и незаметно внушило слишком многим, что любовь есть гуманная жалостливость; что любовь исключает меч; что всякое сопротивление злодею силою есть озлобленное и преступное насилие; что любит не тот, кто бежит от борьбы; что жизненное и патриотическое дезертирство есть проявления святости; что можно и должно предавать дело Божие ради собственной моральной праведности.»19. По мнению И. А. Ильина, насилием нужно назвать только произвольное, безрассудное предупреждение, исходящее от злой воли или направленное ко злу. В целях предупреждения непоправимых последствий грубой ошибки или дурной страсти человек, стремящийся к добру, должен сначала искать психические и духовные средства для преодоления зла добром. Но если он не имеет в своем распоряжении таких средств, то обязан использовать психическое или физическое принуждение. Зло физического принуждения или предупреждения не превращается в добро от того, что оно употреблено как единственное средство, имеющееся в нашем распоряжении для достижения хорошей цели. Но в таких случаях, как говорит Ильин, путь силы и меча «как обязателен, так и справедлив»20.

Анализ традиции разделения милосердия и справедливости в истории философии приводит к следующим выводам. Милосердие чаще всего признается долгом, но не обязанностью человека; справедливость же вменяется человеку в обязанность. В отношениях между людьми как членами сообщества милосердие является лишь рекомендуемым требованием, справедливость же - непреложным долгом. Принцип справедливости утверждается обычным порядком (правопорядком) цивилизованного общества. Заповедь любви базируется на том особом типе

межчеловеческих отношений, в которых ценности взаимопонимания, соучастия, человечности утверждается людьми инициативно21. Следовательно, у каждого есть право требовать от всех других уважения человеческого достоинства в своей личности, но нет права требовать милосердного отношения к себе. По верному замечанию Э. Левинаса, разница между любовью к ближнему и правосудием состоит в том, что «любовь к ближнему предполагает предпочтение себе другого, а с точки зрения справедливости, никакого предпочтения быть не может»22. В действительной нравственно реализуемой деятельности справедливость и милосердие уравновешиваются - страдание другого побуждает личность к инициативной помощи страдающему.

Примечания

1 Общественная мораль : философские, нормативно-этические и прикладные проблемы : сб. ст. / РАН. Ин-т философии, Центр приклад. и проф. этики ; под ред. Р. Г. Апресяна. М. : Альфа-М, 2009. С. 20.

2 Прокофьев, А. В. Справедливость и ответственность : социально-этические проблемы в философии морали : монография. Тула : Изд-во Тул. гос. пед. ун-та им. Л. Н. Толстого, 2006. С. 16.

3 Общественная мораль. С. 20.

4 Там же. С. 203.

5 Прокофьев, А. В. Мораль индивидуального совершенствования и общественная мораль : исследование неоднородности нравственных феноменов / НовГУ им. Ярослава Мудрого. Великий Новгород, 2006. 284 с.

6 Прокофьев, А. В. Справедливость и ответственность. С. 23.

7 Аристотель. Никомахова этика // Аристотель. Сочинения : в 4 т. Т. 4. М. : Мысль, 1984. С. 98.

8 Римские стоики : Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий / вступ. ст., сост., подгот. текста

В. В. Сапова. М. : Республика, 1995. С. 16.

9 Шопенгауэр, А. Избранные произведения / сост., авт. вступ. ст. и прим. И. С. Нарский. Ростов н/Д : Феникс, 1997. 544 с.

10 Дюркгейм, Э. О разделении общественного труда. М. : Наука, 1991. С. 117-119.

11 Спенсер, Г. Синтетическая философия. М. : Ника-центр, 1997. С. 495.

12 Ильин, И. А. Собр. соч. : в 10 т. Т. 5. М., 1993-1998.

13 Розанов, В. В. Сочинения. Т. 1. М. : Республика, 1990. С. 365.

14 Цыбулевская, Е. А. Феномен социальной заботы : опыт философского анализа : авто-реф. дис. . канд. филол. наук / Тюмен. гос. ун-т. Тюмень, 1999. С. 17.

15 Гусейнов, А. А. Что такое этика ненасилия? // Идея ненасилия в XXI веке : сб. науч. докл. Пермь : Изд-во Перм. гос. тех. ун-та, 2006. С. 55.

16 Апресян, Р. Г. Небезусловность насилия // Идея ненасилия в XXI веке : сб. науч. докл. Пермь, 2006. С. 33.

17 Там же. С. 34.

18 Ильин, И. А. Собр. соч. : в 10 т. Т. 5. М., 1993-1998. С. 18.

19 Там же. С. 21.

20 Лосский, Н. О. История русской философии. М. : Высш. шк., 1991. С. 494.

21 Гусейнов, А. А. Этика : учебник / А. А. Гусейнов, Р. Г. Апресян. М. : Гардарика, 1998.

С.358-359.

22 Левинас, Э. Избранное: Трудная свобода : пер. с фр. М. : Рос. полит. энцикл. (РОС-СПЭН), 2004. С. 594.

cyberleninka.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *