Достоевский униженные и оскорбленные цитаты – Фёдор Михайлович Достоевский. Униженные и оскорблённые

Цитаты из книги «Униженные и оскорбленные»

Простить или не простить, вот в чём вопрос

Я не могу утверждать наверняка, но мне кажется, что писательские симпатии в этом романе были всё-таки на стороне «униженных и оскорблённых». Что не помешало Достоевскому подробно и без прикрас описать метания их сердечек, изыски душевной боли и наслаждения обид. Да, я сомневаюсь в симпатиях автора именно из-за того, насколько беспристрастно он раскрыл героев: не пощадил ни слабости тех, кого оскорбляли, ни достоинства тех, кто оскорблял. Единственно оттого, что повествование велось от первого лица, и лицом этим был писатель, влюблённый в страдающую девушку, к тому же сам истерзанный, бедный и нуждающийся, — только отталкиваясь от этого, можно предположить, кому в романе симпатизировал Достоевский. Просто он не из тех писателей, кто будет проявлять к персонажу милосердие только ради того, чтобы порадовать читателя.
Поэтому-то в романе все равны. И девушка, сбежавшая с любовником и опозорившая тем самым отца, но всё-таки любившая искренне и страстно, до истерических припадков и ссор, а после — преданная и, главное, сумевшая предательство простить. И её возлюбленный, предатель и изменник, дитя и ангел в одном лице, — сперва обманывающий, но тут же искренне кающийся в обмане. И его отец-подлец, который довёл искренность в романе до абсурда: он не стыдился признаться в своих пороках и даже сладко бравировал ими, наслаждаясь ужасом людей чистых, гордых и высоконравственных. И девочка, ни от кого не знавшая добра, за малые годы настрадавшаяся, но гордая и дикая, считающаяся саму себя злой и неблагодарной, но умеющая искренне любить и ненавидеть. Меньше всего внимания досталось рассказчику, и хотя он является одним из главных

действующих лиц, автор почти не даёт его психологический портрет, поэтому складывается впечатление, что Иван — так его зовут, — практически святой: и о страдальцах земных заботится, и сбежавшую невесту продолжает поддерживать, и её родителям помогает, и сиротку спас, и старого друга с не самой чистой совестью привечает. Автор спустя рукава пробовал исправить это впечатление, разок заставив рассказчика признаться в том, что он так же, как и Наташа, и Нелли, наслаждается порой своими обидами, сам себе растравляет душу, — но впечатления это особенно не исправило.

Таким образом, герои показаны разносторонними, противоречивыми — как и положено настоящим людям, которые сами по себе не слишком-то симпатичны. Но у Достоевского, честное слово, даже подлец-князь, самой чёрной души парнокопытное — да простят мне козы и козлы такое сравнение, — даже такое отродие дьявола может понравиться. Я не шучу, он там самый яркий и самый отвратительный персонаж, выписанный мощно и по-своему прекрасно, — такие личности даже против воли могут очаровать. Главное, найти в себе потом силы от чар избавиться.

И князь в частности, и книга в целом — яркие, страстные. Пока слушала, всё время качала головой и приговаривала, мол, какой, оказывается, страстный Достоевский, сколько драмы, сколько эмоций. И никакого пафоса, что приятно. Но окружающие только качали головой в шоке; наверное, не могли поверить, что я говорю о Достоевском. Или их просто смущало, что я разговариваю сама с собой. Кто знает.

В общем, книга была тяжёлой, и её прослушивание в аудио ни на секунду не делало меня счастливее. О мастерстве Кирилла Радцига как чтеца говорит то, что он ни на секунду не позволял мне отвлечься на собственные эмоции и оторваться от книги вопреки тому, какая она тяжёлая. Радциг сам по себе артистичен и эмоционален, и я не могла не отзываться на его интонации, оставаться равнодушной к его игре. Когда он зачитывал монолог князя, мне хотелось разбить телефон, найти живого князя и придушить своими руками — и это чувство боролось с сильнейшим омерзением, что придётся их замарать об такого человека. И какая разница, что его не существует?

Забавно, кстати. Даже зная, каков подлец, даже помня о том, что читаешь не кого-нибудь, а Достоевского, — моё сердце опрометчиво надеялось, что всё у Ивана, Наташи, Алёши, Кати, Нелли, Ихменёвых и даже приблудного Маслобоева будет хорошо. Глупый орган. Это же Достоевский, какое «хорошо»? В какой-то мере концовка меня удивила: все персонажи, умеющие чистосердечно любить, смогли получить прощение и даже в какой-то мере утешение, а персонажи откровенно злые прощения не получили — так и закончили своё литературное существование подлыми и непрощёнными. И мне почему-то кажется, что Достоевский просто не смог изобрести для них худшего наказания.

www.livelib.ru

Цитаты из книги «Униженные и оскорбленные»

Простить или не простить, вот в чём вопрос

Я не могу утверждать наверняка, но мне кажется, что писательские симпатии в этом романе были всё-таки на стороне «униженных и оскорблённых». Что не помешало Достоевскому подробно и без прикрас описать метания их сердечек, изыски душевной боли и наслаждения обид. Да, я сомневаюсь в симпатиях автора именно из-за того, насколько беспристрастно он раскрыл героев: не пощадил ни слабости тех, кого оскорбляли, ни достоинства тех, кто оскорблял. Единственно оттого, что повествование велось от первого лица, и лицом этим был писатель, влюблённый в страдающую девушку, к тому же сам истерзанный, бедный и нуждающийся, — только отталкиваясь от этого, можно предположить, кому в романе симпатизировал Достоевский. Просто он не из тех писателей, кто будет проявлять к персонажу милосердие только ради того, чтобы порадовать читателя.
Поэтому-то в романе все равны. И девушка, сбежавшая с любовником и опозорившая тем самым отца, но всё-таки любившая искренне и страстно, до истерических припадков и ссор, а после — преданная и, главное, сумевшая предательство простить. И её возлюбленный, предатель и изменник, дитя и ангел в одном лице, — сперва обманывающий, но тут же искренне кающийся в обмане. И его отец-подлец, который довёл искренность в романе до абсурда: он не стыдился признаться в своих пороках и даже сладко бравировал ими, наслаждаясь ужасом людей чистых, гордых и высоконравственных. И девочка, ни от кого не знавшая добра, за малые годы настрадавшаяся, но гордая и дикая, считающаяся саму себя злой и неблагодарной, но умеющая искренне любить и ненавидеть. Меньше всего внимания досталось рассказчику, и хотя он является одним из главных

действующих лиц, автор почти не даёт его психологический портрет, поэтому складывается впечатление, что Иван — так его зовут, — практически святой: и о страдальцах земных заботится, и сбежавшую невесту продолжает поддерживать, и её родителям помогает, и сиротку спас, и старого друга с не самой чистой совестью привечает. Автор спустя рукава пробовал исправить это впечатление, разок заставив рассказчика признаться в том, что он так же, как и Наташа, и Нелли, наслаждается порой своими обидами, сам себе растравляет душу, — но впечатления это особенно не исправило.

Таким образом, герои показаны разносторонними, противоречивыми — как и положено настоящим людям, которые сами по себе не слишком-то симпатичны. Но у Достоевского, честное слово, даже подлец-князь, самой чёрной души парнокопытное — да простят мне козы и козлы такое сравнение, — даже такое отродие дьявола может понравиться. Я не шучу, он там самый яркий и самый отвратительный персонаж, выписанный мощно и по-своему прекрасно, — такие личности даже против воли могут очаровать. Главное, найти в себе потом силы от чар избавиться.

И князь в частности, и книга в целом — яркие, страстные. Пока слушала, всё время качала головой и приговаривала, мол, какой, оказывается, страстный Достоевский, сколько драмы, сколько эмоций. И никакого пафоса, что приятно. Но окружающие только качали головой в шоке; наверное, не могли поверить, что я говорю о Достоевском. Или их просто смущало, что я разговариваю сама с собой. Кто знает.

В общем, книга была тяжёлой, и её прослушивание в аудио ни на секунду не делало меня счастливее. О мастерстве Кирилла Радцига как чтеца говорит то, что он ни на секунду не позволял мне отвлечься на собственные эмоции и оторваться от книги вопреки тому, какая она тяжёлая. Радциг сам по себе артистичен и эмоционален, и я не могла не отзываться на его интонации, оставаться равнодушной к его игре. Когда он зачитывал монолог князя, мне хотелось разбить телефон, найти живого князя и придушить своими руками — и это чувство боролось с сильнейшим омерзением, что придётся их замарать об такого человека. И какая разница, что его не существует?

Забавно, кстати. Даже зная, каков подлец, даже помня о том, что читаешь не кого-нибудь, а Достоевского, — моё сердце опрометчиво надеялось, что всё у Ивана, Наташи, Алёши, Кати, Нелли, Ихменёвых и даже приблудного Маслобоева будет хорошо. Глупый орган. Это же Достоевский, какое «хорошо»? В какой-то мере концовка меня удивила: все персонажи, умеющие чистосердечно любить, смогли получить прощение и даже в какой-то мере утешение, а персонажи откровенно злые прощения не получили — так и закончили своё литературное существование подлыми и непрощёнными. И мне почему-то кажется, что Достоевский просто не смог изобрести для них худшего наказания.

www.livelib.ru

Цитаты из книги «Униженные и оскорбленные»

Простить или не простить, вот в чём вопрос

Я не могу утверждать наверняка, но мне кажется, что писательские симпатии в этом романе были всё-таки на стороне «униженных и оскорблённых». Что не помешало Достоевскому подробно и без прикрас описать метания их сердечек, изыски душевной боли и наслаждения обид. Да, я сомневаюсь в симпатиях автора именно из-за того, насколько беспристрастно он раскрыл героев: не пощадил ни слабости тех, кого оскорбляли, ни достоинства тех, кто оскорблял. Единственно оттого, что повествование велось от первого лица, и лицом этим был писатель, влюблённый в страдающую девушку, к тому же сам истерзанный, бедный и нуждающийся, — только отталкиваясь от этого, можно предположить, кому в романе симпатизировал Достоевский. Просто он не из тех писателей, кто будет проявлять к персонажу милосердие только ради того, чтобы порадовать читателя.

Поэтому-то в романе все равны. И девушка, сбежавшая с любовником и опозорившая тем самым отца, но всё-таки любившая искренне и страстно, до истерических припадков и ссор, а после — преданная и, главное, сумевшая предательство простить. И её возлюбленный, предатель и изменник, дитя и ангел в одном лице, — сперва обманывающий, но тут же искренне кающийся в обмане. И его отец-подлец, который довёл искренность в романе до абсурда: он не стыдился признаться в своих пороках и даже сладко бравировал ими, наслаждаясь ужасом людей чистых, гордых и высоконравственных. И девочка, ни от кого не знавшая добра, за малые годы настрадавшаяся, но гордая и дикая, считающаяся саму себя злой и неблагодарной, но умеющая искренне любить и ненавидеть. Меньше всего внимания досталось рассказчику, и хотя он является одним из главных
действующих
лиц, автор почти не даёт его психологический портрет, поэтому складывается впечатление, что Иван — так его зовут, — практически святой: и о страдальцах земных заботится, и сбежавшую невесту продолжает поддерживать, и её родителям помогает, и сиротку спас, и старого друга с не самой чистой совестью привечает. Автор спустя рукава пробовал исправить это впечатление, разок заставив рассказчика признаться в том, что он так же, как и Наташа, и Нелли, наслаждается порой своими обидами, сам себе растравляет душу, — но впечатления это особенно не исправило.

Таким образом, герои показаны разносторонними, противоречивыми — как и положено настоящим людям, которые сами по себе не слишком-то симпатичны. Но у Достоевского, честное слово, даже подлец-князь, самой чёрной души парнокопытное — да простят мне козы и козлы такое сравнение, — даже такое отродие дьявола может понравиться. Я не шучу, он там самый яркий и самый отвратительный персонаж, выписанный мощно и по-своему прекрасно, — такие личности даже против воли могут очаровать. Главное, найти в себе потом силы от чар избавиться.

И князь в частности, и книга в целом — яркие, страстные. Пока слушала, всё время качала головой и приговаривала, мол, какой, оказывается, страстный Достоевский, сколько драмы, сколько эмоций. И никакого пафоса, что приятно. Но окружающие только качали головой в шоке; наверное, не могли поверить, что я говорю о Достоевском. Или их просто смущало, что я разговариваю сама с собой. Кто знает.

В общем, книга была тяжёлой, и её прослушивание в аудио ни на секунду не делало меня счастливее. О мастерстве Кирилла Радцига как чтеца говорит то, что он ни на секунду не позволял мне отвлечься на собственные эмоции и оторваться от книги вопреки тому, какая она тяжёлая. Радциг сам по себе артистичен и эмоционален, и я не могла не отзываться на его интонации, оставаться равнодушной к его игре. Когда он зачитывал монолог князя, мне хотелось разбить телефон, найти живого князя и придушить своими руками — и это чувство боролось с сильнейшим омерзением, что придётся их замарать об такого человека. И какая разница, что его не существует?

Забавно, кстати. Даже зная, каков подлец, даже помня о том, что читаешь не кого-нибудь, а Достоевского, — моё сердце опрометчиво надеялось, что всё у Ивана, Наташи, Алёши, Кати, Нелли, Ихменёвых и даже приблудного Маслобоева будет хорошо. Глупый орган. Это же Достоевский, какое «хорошо»? В какой-то мере концовка меня удивила: все персонажи, умеющие чистосердечно любить, смогли получить прощение и даже в какой-то мере утешение, а персонажи откровенно злые прощения не получили — так и закончили своё литературное существование подлыми и непрощёнными. И мне почему-то кажется, что Достоевский просто не смог изобрести для них худшего наказания.

www.livelib.ru

Цитаты из книги «Униженные и оскорбленные»

Простить или не простить, вот в чём вопрос

Я не могу утверждать наверняка, но мне кажется, что писательские симпатии в этом романе были всё-таки на стороне «униженных и оскорблённых». Что не помешало Достоевскому подробно и без прикрас описать метания их сердечек, изыски душевной боли и наслаждения обид. Да, я сомневаюсь в симпатиях автора именно из-за того, насколько беспристрастно он раскрыл героев: не пощадил ни слабости тех, кого оскорбляли, ни достоинства тех, кто оскорблял. Единственно оттого, что повествование велось от первого лица, и лицом этим был писатель, влюблённый в страдающую девушку, к тому же сам истерзанный, бедный и нуждающийся, — только отталкиваясь от этого, можно предположить, кому в романе симпатизировал Достоевский. Просто он не из тех писателей, кто будет проявлять к персонажу милосердие только ради того, чтобы порадовать читателя.
Поэтому-то в романе все равны. И девушка, сбежавшая с любовником и опозорившая тем самым отца, но всё-таки любившая искренне и страстно, до истерических припадков и ссор, а после — преданная и, главное, сумевшая предательство простить. И её возлюбленный, предатель и изменник, дитя и ангел в одном лице, — сперва обманывающий, но тут же искренне кающийся в обмане. И его отец-подлец, который довёл искренность в романе до абсурда: он не стыдился признаться в своих пороках и даже сладко бравировал ими, наслаждаясь ужасом людей чистых, гордых и высоконравственных. И девочка, ни от кого не знавшая добра, за малые годы настрадавшаяся, но гордая и дикая, считающаяся саму себя злой и неблагодарной, но умеющая искренне любить и ненавидеть. Меньше всего внимания досталось рассказчику, и хотя он является одним из главных действующих лиц, автор почти не даёт его психологический портрет, поэтому складывается впечатление, что Иван — так его зовут, — практически святой: и о страдальцах земных заботится, и сбежавшую невесту продолжает поддерживать, и её родителям помогает, и сиротку спас, и старого друга с не самой чистой совестью привечает. Автор спустя рукава пробовал исправить это впечатление, разок заставив рассказчика признаться в том, что он так же, как и Наташа, и Нелли, наслаждается порой своими обидами, сам себе растравляет душу, — но впечатления это особенно не исправило.

Таким образом, герои показаны разносторонними, противоречивыми — как и положено настоящим людям, которые сами по себе не слишком-то симпатичны. Но у Достоевского, честное слово, даже подлец-князь, самой чёрной души парнокопытное — да простят мне козы и козлы такое сравнение, — даже такое отродие дьявола может понравиться. Я не шучу, он там самый яркий и самый отвратительный персонаж, выписанный мощно и по-своему прекрасно, — такие личности даже против воли могут очаровать. Главное, найти в себе потом силы от чар избавиться.
И князь в частности, и книга в целом — яркие, страстные. Пока слушала, всё время качала головой и приговаривала, мол, какой, оказывается, страстный Достоевский, сколько драмы, сколько эмоций. И никакого пафоса, что приятно. Но окружающие только качали головой в шоке; наверное, не могли поверить, что я говорю о Достоевском. Или их просто смущало, что я разговариваю сама с собой. Кто знает.

В общем, книга была тяжёлой, и её прослушивание в аудио ни на секунду не делало меня счастливее. О мастерстве Кирилла Радцига как чтеца говорит то, что он ни на секунду не позволял мне отвлечься на собственные эмоции и оторваться от книги вопреки тому, какая она тяжёлая. Радциг сам по себе артистичен и эмоционален, и я не могла не отзываться на его интонации, оставаться равнодушной к его игре. Когда он зачитывал монолог князя, мне хотелось разбить телефон, найти живого князя и придушить своими руками — и это чувство боролось с сильнейшим омерзением, что придётся их замарать об такого человека. И какая разница, что его не существует?
Забавно, кстати. Даже зная, каков подлец, даже помня о том, что читаешь не кого-нибудь, а Достоевского, — моё сердце опрометчиво надеялось, что всё у Ивана, Наташи, Алёши, Кати, Нелли, Ихменёвых и даже приблудного Маслобоева будет хорошо. Глупый орган. Это же Достоевский, какое «хорошо»? В какой-то мере концовка меня удивила: все персонажи, умеющие чистосердечно любить, смогли получить прощение и даже в какой-то мере утешение, а персонажи откровенно злые прощения не получили — так и закончили своё литературное существование подлыми и непрощёнными. И мне почему-то кажется, что Достоевский просто не смог изобрести для них худшего наказания.

www.livelib.ru

Цитаты из книги «Униженные и оскорбленные»

Простить или не простить, вот в чём вопрос

Я не могу утверждать наверняка, но мне кажется, что писательские симпатии в этом романе были всё-таки на стороне «униженных и оскорблённых». Что не помешало Достоевскому подробно и без прикрас описать метания их сердечек, изыски душевной боли и наслаждения обид. Да, я сомневаюсь в симпатиях автора именно из-за того, насколько беспристрастно он раскрыл героев: не пощадил ни слабости тех, кого оскорбляли, ни достоинства тех, кто оскорблял. Единственно оттого, что повествование велось от первого лица, и лицом этим был писатель, влюблённый в страдающую девушку, к тому же сам истерзанный, бедный и нуждающийся, — только отталкиваясь от этого, можно предположить, кому в романе симпатизировал Достоевский. Просто он не из тех писателей, кто будет проявлять к персонажу милосердие только ради того, чтобы порадовать читателя.
Поэтому-то в романе все равны. И девушка, сбежавшая с любовником и опозорившая тем самым отца, но всё-таки любившая искренне и страстно, до истерических припадков и ссор, а после — преданная и, главное, сумевшая предательство простить. И её возлюбленный, предатель и изменник, дитя и ангел в одном лице, — сперва обманывающий, но тут же искренне кающийся в обмане. И его отец-подлец, который довёл искренность в романе до абсурда: он не стыдился признаться в своих пороках и даже сладко бравировал ими, наслаждаясь ужасом людей чистых, гордых и высоконравственных. И девочка, ни от кого не знавшая добра, за малые годы настрадавшаяся, но гордая и дикая, считающаяся саму себя злой и неблагодарной, но умеющая искренне любить и ненавидеть. Меньше всего внимания досталось рассказчику, и хотя он является одним из главных действующих лиц, автор почти не даёт его психологический портрет, поэтому складывается впечатление, что Иван — так его зовут, — практически святой: и о страдальцах земных заботится, и сбежавшую невесту продолжает поддерживать, и её родителям помогает, и сиротку спас, и старого друга с не самой чистой совестью привечает. Автор спустя рукава пробовал исправить это впечатление, разок заставив рассказчика признаться в том, что он так же, как и Наташа, и Нелли, наслаждается порой своими обидами, сам себе растравляет душу, — но впечатления это особенно не исправило.

Таким образом, герои показаны разносторонними, противоречивыми — как и положено настоящим людям, которые сами по себе не слишком-то симпатичны. Но у Достоевского, честное слово, даже подлец-князь, самой чёрной души парнокопытное — да простят мне козы и козлы такое сравнение, — даже такое отродие дьявола может понравиться. Я не шучу, он там самый яркий и самый отвратительный персонаж, выписанный мощно и по-своему прекрасно, — такие личности даже против воли могут очаровать. Главное, найти в себе потом силы от чар избавиться.
И князь в частности, и книга в целом — яркие, страстные. Пока слушала, всё время качала головой и приговаривала, мол, какой, оказывается, страстный Достоевский, сколько драмы, сколько эмоций. И никакого пафоса, что приятно. Но окружающие только качали головой в шоке; наверное, не могли поверить, что я говорю о Достоевском. Или их просто смущало, что я разговариваю сама с собой. Кто знает.

В общем, книга была тяжёлой, и её прослушивание в аудио ни на секунду не делало меня счастливее. О мастерстве Кирилла Радцига как чтеца говорит то, что он ни на секунду не позволял мне отвлечься на собственные эмоции и оторваться от книги вопреки тому, какая она тяжёлая. Радциг сам по себе артистичен и эмоционален, и я не могла не отзываться на его интонации, оставаться равнодушной к его игре. Когда он зачитывал монолог князя, мне хотелось разбить телефон, найти живого князя и придушить своими руками — и это чувство боролось с сильнейшим омерзением, что придётся их замарать об такого человека. И какая разница, что его не существует?
Забавно, кстати. Даже зная, каков подлец, даже помня о том, что читаешь не кого-нибудь, а Достоевского, — моё сердце опрометчиво надеялось, что всё у Ивана, Наташи, Алёши, Кати, Нелли, Ихменёвых и даже приблудного Маслобоева будет хорошо. Глупый орган. Это же Достоевский, какое «хорошо»? В какой-то мере концовка меня удивила: все персонажи, умеющие чистосердечно любить, смогли получить прощение и даже в какой-то мере утешение, а персонажи откровенно злые прощения не получили — так и закончили своё литературное существование подлыми и непрощёнными. И мне почему-то кажется, что Достоевский просто не смог изобрести для них худшего наказания.

www.livelib.ru

Цитаты из книги «Униженные и оскорбленные»

Простить или не простить, вот в чём вопрос

Я не могу утверждать наверняка, но мне кажется, что писательские симпатии в этом романе были всё-таки на стороне «униженных и оскорблённых». Что не помешало Достоевскому подробно и без прикрас описать метания их сердечек, изыски душевной боли и наслаждения обид. Да, я сомневаюсь в симпатиях автора именно из-за того, насколько беспристрастно он раскрыл героев: не пощадил ни слабости тех, кого оскорбляли, ни достоинства тех, кто оскорблял. Единственно оттого, что повествование велось от первого лица, и лицом этим был писатель, влюблённый в страдающую девушку, к тому же сам истерзанный, бедный и нуждающийся, — только отталкиваясь от этого, можно предположить, кому в романе симпатизировал Достоевский. Просто он не из тех писателей, кто будет проявлять к персонажу милосердие только ради того, чтобы порадовать читателя.
Поэтому-то в романе все равны. И девушка, сбежавшая с любовником и опозорившая тем самым отца, но всё-таки любившая искренне и страстно, до истерических припадков и ссор, а после — преданная и, главное, сумевшая предательство простить. И её возлюбленный, предатель и изменник, дитя и ангел в одном лице, — сперва обманывающий, но тут же искренне кающийся в обмане. И его отец-подлец, который довёл искренность в романе до абсурда: он не стыдился признаться в своих пороках и даже сладко бравировал ими, наслаждаясь ужасом людей чистых, гордых и высоконравственных. И девочка, ни от кого не знавшая добра, за малые годы настрадавшаяся, но гордая и дикая, считающаяся саму себя злой и неблагодарной, но умеющая искренне любить и ненавидеть. Меньше всего внимания досталось рассказчику, и хотя он является одним из главных действующих лиц, автор почти не даёт его психологический портрет, поэтому складывается впечатление, что Иван — так его зовут, — практически святой: и о страдальцах земных заботится, и сбежавшую невесту продолжает поддерживать, и её родителям помогает, и сиротку спас, и старого друга с не самой чистой совестью привечает. Автор спустя рукава пробовал исправить это впечатление, разок заставив рассказчика признаться в том, что он так же, как и Наташа, и Нелли, наслаждается порой своими обидами, сам себе растравляет душу, — но впечатления это особенно не исправило.

Таким образом, герои показаны разносторонними, противоречивыми — как и положено настоящим людям, которые сами по себе не слишком-то симпатичны. Но у Достоевского, честное слово, даже подлец-князь, самой чёрной души парнокопытное — да простят мне козы и козлы такое сравнение, — даже такое отродие дьявола может понравиться. Я не шучу, он там самый яркий и самый отвратительный персонаж, выписанный мощно и по-своему прекрасно, — такие личности даже против воли могут очаровать. Главное, найти в себе потом силы от чар избавиться.
И князь в частности, и книга в целом — яркие, страстные. Пока слушала, всё время качала головой и приговаривала, мол, какой, оказывается, страстный Достоевский, сколько драмы, сколько эмоций. И никакого пафоса, что приятно. Но окружающие только качали головой в шоке; наверное, не могли поверить, что я говорю о Достоевском. Или их просто смущало, что я разговариваю сама с собой. Кто знает.

В общем, книга была тяжёлой, и её прослушивание в аудио ни на секунду не делало меня счастливее. О мастерстве Кирилла Радцига как чтеца говорит то, что он ни на секунду не позволял мне отвлечься на собственные эмоции и оторваться от книги вопреки тому, какая она тяжёлая. Радциг сам по себе артистичен и эмоционален, и я не могла не отзываться на его интонации, оставаться равнодушной к его игре. Когда он зачитывал монолог князя, мне хотелось разбить телефон, найти живого князя и придушить своими руками — и это чувство боролось с сильнейшим омерзением, что придётся их замарать об такого человека. И какая разница, что его не существует?
Забавно, кстати. Даже зная, каков подлец, даже помня о том, что читаешь не кого-нибудь, а Достоевского, — моё сердце опрометчиво надеялось, что всё у Ивана, Наташи, Алёши, Кати, Нелли, Ихменёвых и даже приблудного Маслобоева будет хорошо. Глупый орган. Это же Достоевский, какое «хорошо»? В какой-то мере концовка меня удивила: все персонажи, умеющие чистосердечно любить, смогли получить прощение и даже в какой-то мере утешение, а персонажи откровенно злые прощения не получили — так и закончили своё литературное существование подлыми и непрощёнными. И мне почему-то кажется, что Достоевский просто не смог изобрести для них худшего наказания.

www.livelib.ru

Цитаты из книги «Униженные и оскорбленные»

Простить или не простить, вот в чём вопрос

Я не могу утверждать наверняка, но мне кажется, что писательские симпатии в этом романе были всё-таки на стороне «униженных и оскорблённых». Что не помешало Достоевскому подробно и без прикрас описать метания их сердечек, изыски душевной боли и наслаждения обид. Да, я сомневаюсь в симпатиях автора именно из-за того, насколько беспристрастно он раскрыл героев: не пощадил ни слабости тех, кого оскорбляли, ни достоинства тех, кто оскорблял. Единственно оттого, что повествование велось от первого лица, и лицом этим был писатель, влюблённый в страдающую девушку, к тому же сам истерзанный, бедный и нуждающийся, — только отталкиваясь от этого, можно предположить, кому в романе симпатизировал Достоевский. Просто он не из тех писателей, кто будет проявлять к персонажу милосердие только ради того, чтобы порадовать читателя.
Поэтому-то в романе все равны. И девушка, сбежавшая с любовником и опозорившая тем самым отца, но всё-таки любившая искренне и страстно, до истерических припадков и ссор, а после — преданная и, главное, сумевшая предательство простить. И её возлюбленный, предатель и изменник, дитя и ангел в одном лице, — сперва обманывающий, но тут же искренне кающийся в обмане. И его отец-подлец, который довёл искренность в романе до абсурда: он не стыдился признаться в своих пороках и даже сладко бравировал ими, наслаждаясь ужасом людей чистых, гордых и высоконравственных. И девочка, ни от кого не знавшая добра, за малые годы настрадавшаяся, но гордая и дикая, считающаяся саму себя злой и неблагодарной, но умеющая искренне любить и ненавидеть. Меньше всего внимания досталось рассказчику, и хотя он является одним из главных действующих лиц, автор почти не даёт его психологический портрет, поэтому складывается впечатление, что Иван — так его зовут, — практически святой: и о страдальцах земных заботится, и сбежавшую невесту продолжает поддерживать, и её родителям помогает, и сиротку спас, и старого друга с не самой чистой совестью привечает. Автор спустя рукава пробовал исправить это впечатление, разок заставив рассказчика признаться в том, что он так же, как и Наташа, и Нелли, наслаждается порой своими обидами, сам себе растравляет душу, — но впечатления это особенно не исправило.

Таким образом, герои показаны разносторонними, противоречивыми — как и положено настоящим людям, которые сами по себе не слишком-то симпатичны. Но у Достоевского, честное слово, даже подлец-князь, самой чёрной души парнокопытное — да простят мне козы и козлы такое сравнение, — даже такое отродие дьявола может понравиться. Я не шучу, он там самый яркий и самый отвратительный персонаж, выписанный мощно и по-своему прекрасно, — такие личности даже против воли могут очаровать. Главное, найти в себе потом силы от чар избавиться.
И князь в частности, и книга в целом — яркие, страстные. Пока слушала, всё время качала головой и приговаривала, мол, какой, оказывается, страстный Достоевский, сколько драмы, сколько эмоций. И никакого пафоса, что приятно. Но окружающие только качали головой в шоке; наверное, не могли поверить, что я говорю о Достоевском. Или их просто смущало, что я разговариваю сама с собой. Кто знает.

В общем, книга была тяжёлой, и её прослушивание в аудио ни на секунду не делало меня счастливее. О мастерстве Кирилла Радцига как чтеца говорит то, что он ни на секунду не позволял мне отвлечься на собственные эмоции и оторваться от книги вопреки тому, какая она тяжёлая. Радциг сам по себе артистичен и эмоционален, и я не могла не отзываться на его интонации, оставаться равнодушной к его игре. Когда он зачитывал монолог князя, мне хотелось разбить телефон, найти живого князя и придушить своими руками — и это чувство боролось с сильнейшим омерзением, что придётся их замарать об такого человека. И какая разница, что его не существует?
Забавно, кстати. Даже зная, каков подлец, даже помня о том, что читаешь не кого-нибудь, а Достоевского, — моё сердце опрометчиво надеялось, что всё у Ивана, Наташи, Алёши, Кати, Нелли, Ихменёвых и даже приблудного Маслобоева будет хорошо. Глупый орган. Это же Достоевский, какое «хорошо»? В какой-то мере концовка меня удивила: все персонажи, умеющие чистосердечно любить, смогли получить прощение и даже в какой-то мере утешение, а персонажи откровенно злые прощения не получили — так и закончили своё литературное существование подлыми и непрощёнными. И мне почему-то кажется, что Достоевский просто не смог изобрести для них худшего наказания.

www.livelib.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *