Норма психическая: Психическая норма и патология

Содержание

Психическая норма и патология

На сегодняшний день то, что определяет психопатологию – это не наличие каких-то странностей в поведении или мировоззрении человека, а нарушение им общественных норм. Причем нормы эти имеют очень широкие границы, особенно в современном западном мире. Патологию можно выявить, если поведение человека каким-то образом мешает окружающим или ему самому.


Человек может вести себя вразрез с общественными нормами либо потому что он преступник и ведет себя так намеренно, либо в результате проблем с физическим или психическим здоровьем. Норму и патологию обычно разграничивают, учитывая три основных критерия: время, культуру и социум. В каждый отрезок времени в каждой культуре и в каждом обществе определения нормы и патологии могут меняться. Например, в современном американском сообществе гомосексуализм считается нормой, а в консервативных районах, как и раньше, это воспринимается как психопатология.

В людях, у которых генетически была заложена склонность к ОКР в наведении чистоты, доступность чистящих средств выявила и усилила то, что могло бы не проявиться без этих внешних факторов.

Зачастую отношение общества влияет на течение психических заболеваний. Например, в некоторых культурах Африки симптомы шизофрении проявляются гораздо менее остро, чем в самых дорогих частных госпиталях Нью-Йорка. Дело в том, что у многих африканских народов больного человека не принято изолировать от общества. Наоборот, на него возлагается ответственность за определенную деятельность. В этом случае даже при наличии галлюцинаций и бреда, болезнь протекает легче, и порой у человека может пройти психоз.

Читайте также

Мифы о диагностике психических заболеваний  

Бывает, что общество, напротив, усиливает проявление психопатологий, как это произошло с депрессией, булимией и ОКР. К примеру, к концу 70-х годов в США увеличилось количество людей, страдающих обсессивно-компульсивным расстройством. Это произошло из-за широкого распространения общедоступных чистящих средств. В людях, у которых генетически была заложена склонность к ОКР в наведении чистоты, доступность чистящих средств выявила и усилила то, что могло бы не проявиться без этих внешних факторов.

Четкой и понятной разделительной линии между психопатологией и нормой не существует.

Чтобы выявить, существуют ли болезни, характерные для всех культур и обществ, в середине 70-х годов Всемирная организация здравоохранения провела большое исследование психиатрических заболеваний. Исследовательские группы были направлены, в том числе, в самые отдаленные места на Земле – в Африку и на Аляску. Оказалось, что для всех культур характерны заболевания большой психиатрии. Во всех странах люди проходят лечение шизофрении, депрессии, биполярного расстройства и других крупных психических заболеваний. Однако восприятие и даже протекание этих болезней зависит от норм культуры или общества.

Четкой и понятной разделительной линии между психопатологией и нормой не существует. Это разделение, как и степень отклонения явлений психической жизни человека, всегда варьируется в зависимости от внешних условий: времени и социокультурных факторов.

Психическая норма и патология: где границы?

Норма — установленный эталон, стандарт для оценки существующих и создания новых объектов. Нормы существуют лишь там, где есть человеческие потребности и соответственно цели. В природе, не включенной в человеческую деятельность, норм нет. Соответствует норме и, следовательно, является нормальным лишь тот объект, который служит достижению не любой, а лишь благой цели, т. е. объект, включенный в процесс реализации смысла человеческой жизни.

Виды норм:

  • Статистическая - уровень или диапазон уровней функционирования организма, который свойственен большинству людей.
  • Идеальная - идеальный образец состояния человека; субъективный, произвольно устанавливаемый норматив, который принимается за совершенный образец.
  • Функциональная - оценивают состояния человека с точки зрения их последствий (вредно или не вредно) либо возможности достижения определенной цели.
  • Социальная – контролирует поведение человека, заставляя его соответствовать некоторому желаемому или установленному властью образцу.
  • Индивидуальная – предполагает сравнение состояния человека не с другими людьми, а с состоянием, в котором человек обычно пребывал раньше и которое соответствует его личным целевым установкам, жизненным ценностям, возможностям и обстоятельствам жизни.

Норма задает границы количественных изменений объекта, в которых он сохраняет свое качество служить средством для достижения благой цели. Различают нижнюю границу нормы (минимум), верхнюю (максимум) и “золотую середину” между ними (оптимум). Оптимальное средство для достижения поставленной цели называют также идеальным. Норма — это частный случай меры — интервала, в котором предмет, изменяясь количественно, сохраняет свое качество. Иногда границы нормы и границы меры совпадают. В ряде случаев (напр. в заповеди “Не убий”) минимум, максимум и оптимум нормы сливаются, идеал и норма становятся неразличимыми.

Границы нормы лишь в простейших случаях задаются только целью. Никаких умозрительных критериев для определения границ нормы нет. Для этого необходимо знание не только чистой теории, но и реального положения дел.

Наиболее известная область применения нормы — диагноз как познавательный прием, позволяющий установить, находится ли реальный эмпирический объект в границах нормы. Именно эту задачу решают медицинский, социальный, технический и др. виды диагноза. Норма — довольно грубый критерий для диагностирования. Она делит объекты на два класса — годные и негодные для достижения цели и игнорирует все различия внутри этих классов.

Социальные, медицинские, технические, грамматические, гносеологические и другие нормы изучаются особыми отделами наук и даже целыми науками. Наиболее тщательно разработана теория социальных норм. Здесь выделяют две главные системы нормативной регуляции — мораль и право. Социальные нормы различают также по области применения (общезначимые и специфические), по способу фиксации (устные и письменные), по способу выражения (предписания и запреты), по средствам, обеспечивающим их выполнение (внутренняя потребность и внешнее принуждение) и т. д.

Норма — в ряде наук о живых организмах, в том числе о человеке рассматривается, как некая точка отсчёта, эталон, стандарт — для сравнения с другими вариантами состояния живого объекта (объектов) (которые могут рассматриваться, как девиация, патология). В этих науках понятие нормы тесно связано с изучением патологии.

Патология – это нарушение на биологическом уровне функционирования организма. Нормальное состояние, функционирование или развитие личности изменяется вследствие морфо-функциональных нарушений (на уровне мозговых, психофизиологических, эндокринных и иных биомеханизмов регуляции поведения).

Проблема психической нормы и патологии

Клиническая психология занимается проблемой определения, что же такое психическая норма и патология. В рамках нозологического подхода принято выделять два состояния человека — здоровье и болезнь.

Типичными признаками здоровья считаются структурная и физическая сохранность нервной системы и органов человека, индивидуальная приспособляемость к физической и социальной среде, сохранность стабильного привычного самочувствия.

Болезнь характеризуется общим или частным снижением приспособляемости, при этом выделяют следующие возможные исходы болезни: полное выздоровление, выздоровление с наличием остаточных явлений, инвалидизация (получение дефекта) и летальный исход.

Также выделяют патологическое психическое состояние, обусловленное этиологией процесса и не имеющее исхода.

Вопрос определения нормы и патологии является крайне сложным и затрагивает различные сферы человеческой деятельности — от медицины и психологии до философии и социологии. Был совершён ряд попыток вывести критерии психической нормы, в число которых включали соответствующую возрасту человека зрелость чувств, адекватное восприятие действительности, наличие гармонии между восприятием явлений и эмоциональным отношением к ним, умение уживаться с собой и социальным окружением, гибкость поведения, критический подход к обстоятельствам жизни, наличие чувства идентичности, способность планировать и оценивать жизненные перспективы. Во многих случаях под психической нормой определяют то, насколько индивид адаптирован к жизни в социальной среде, насколько он продуктивен и критичен в жизни.

При постановке диагноза психиатры и клинические психологи пользуются как личным опытом и общими рекомендациями, так и Международной классификацией болезней (МКБ) и «Диагностическим и статистическим справочником по психическим расстройствам».

Современные критерии разграничения психической нормы и патологии | Косенко

1. Братусь Б. С. К проблеме человека в психологии // Вопросы психологии. - 1997. - № 5. - С. 3-20.

2. Волков П. П. О природе психопатологических явлений // Проблемы системного подхода в психиатрии. - Рига, 1977. -С. 15-26.

3. Ганнушкин П. Б. Постановка вопроса о границах душевного здоровья // Избранные труды. - М.: Медицина, 1964. -С. 97-108.

4. Жмуров В. А. Общая психопатология. - М., 2008. -668 с.

5. Карвасарский Б. Д. Клиническая психология. - СПб, 2004. - 960 с.

6. Короленко Ц. П., Дмитриева Н. В. Социодинамическая психиатрия. - Новосибирск, 1999. - 418 с.

7. Красильников Г. Т. О психической норме и патологии (Клиническая лекция) // Психическое здоровье. - 2007. - № 6. -С. 57-62.

8. Краснов В. Н. Границы современной психиатрии и направления её развития // Социальная и клиническая психиатрия. - 2001. - № 1. - С. 19-21.

9. Кузнецов О. Н., Лебедев В. И. Психология и психопатология одиночества. - М., 1972. - 336 с.

10. Менделевич В. Д. Психиатрическая пропедевтика. -М., 2008. - 496 с.

11. Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории (проблемы палеопсихологии). - М., 1974. - 573 с.

12. Роговин М. С. Научные критерии психической патологии. - Ярославль, 1981. - 89 с.

13. Самохвалов В. П. История души и эволюция помешательства. - Сургут, 1994. - 286 с.

14. Семке В. Я. Превентивная психиатрия. - Томск, 1999. -287 c.

15. Уильямс Р. Биохимическая индивидуальность / Пер. с англ. - М., 1960.

16. Шнайдер К. Клиническая психопатология / Пер. с нем. - Киев,1999. - 217 с.

17. Ясперс К. Общая психопатология / Пер. с нем. - М., 1997. - 1053 с.

Нормы нервно-психического развития - Официальный сайт ГКУЗ ДРС № 1 МЗ КК

Возраст Анализатор Проявление
10 дней Аз Удерживает в поле зрения движущийся предмет.
  Ас Вздрагивает и мигает при резком звуке.
18-20 дней Аз Удерживает в поле зрения неподвижный предмет.
  Ас Успокаивается при сильном звуке.
1 месяц Аз Сосредотачивает взгляд на неподвижном предмете, появляется плавное прослеживание движущихся предметов.
  Ас Прислушивается к звуку и голосу взрослого.
  Э Первая улыбка в ответ на разговор.
  До Лёжа на животе, пытается поднять голову.
  Ра Произносит отдельные звуки.
2 месяца Аз Длительное зрительное сосредоточение.
  Ас Ищущие повороты головы при длительном звуке.
  Э Быстро отвечает улыбкой на разговор взрослого.
  До Лёжа на животе, поднимает и некоторое время удерживает голову.
  Ра Повторно произносит отдельные звуки.
3 месяца Аз Зрительное сосредоточение в вертикальном положении, на лице говорящего с ним взрослого.
  Э Комплекс "оживления" в ответ на игрушки.
  До Лежит на животе, удерживая голову, опирается на предплечья. Высоко подняв голову, крепко упирается ногами при поддержке подмышками.
  Др Случайно наталкивается руками на игрушки, низко висящие над грудью.
4 месяца   Аз Узнаёт мать, радуется.
    Ас Находит глазами невидимый источник звука.
    Э Громко смеётся в ответ на общение.
    ДР Рассматривает, захватывает и раскачивает висящую игрушку.
    Ра Гулит.
    Н Придерживает грудь матери или бутылочку.
5 месяцев   Аз Отличает близких людей от чужих по внешнему виду (по-разному реагирует на лицо знакомого и незнакомого взрослого).
    Ас Узнаёт голос матери, различает строгую и ласковую интонацию обращенной речи.
    Э Радуется ребёнку, берёт у него из рук игрушку, гулит.
  Др Чётко берёт игрушку из рук взрослого, удерживает в руке игрушку.
  До Долго лежит на животе, подняв корпус и опираясь на ладони выпрямленных рук. Переворачивается со спины на живот.Ровно, устойчиво стоит при поддержке подмышки.
    Ра Подолгу певуче гулит.
    Н Ест с ложки полугустую и густую пишу.
6 месяцев   Ас По - разному реагирует на своё и чужое имя.
    ДР Уверенно берёт игрушки, находясь в любом положении, подолгу занимается с ними, перекладывает из одной руки в другую.
    До Переворачивается с живота на спину. Передвигается, переставляя руки или немного подползая.
    Ра Произносит отдельные слоги, начало лепета.
    Н Ест с ложки, снимает пищу губами.
7 месяцев   Др Игрушкой стучит, размахивает, перекладывает, бросает её и др.
    До Хорошо ползает (много, быстро, в разных направлениях).
    Рп На вопрос «где?» ищет и находит взглядом предмет, неоднократно называемый, постоянно находящийся в определённом месте.
    Ра Подолгу лепечет, произносит одни и те же слоги.
    Н Пьёт из чашки, которую держит взрослый.
8 месяцев Э Смотрит на действие другого ребёнка и смеётся или лепечет.
Др Игрушками занимается долго и разнообразно действует ими в зависимости от их свойств. Подражает действиям взрослого с игрушками (толкает, стучит, вынимает, и др.).
  До Сам садится, сидит и ложится. Придерживаясь руками за барьер, сам встаёт, стоит и опускается. Переступает боком, держась за барьер.
  Рп На вопрос «где?» находит несколько (2-3) предметов на постоянных местах. По слову взрослого выполняет разученные ранее действия (без показа), например, «ладушки», «дай ручку» и др.
  Ра громко, чётко, повторно произносит различные слоги.
  Н Ест корочку хлеба, которую сам держит в руке. Пьёт из чашки, которую держит взрослый.
9 месяцев Ас Плясовые движения под плясовую музыку.
  Э Догоняет ребенка, ползет ему на встречу. Подражает действиям, движениям другого ребёнка.
  ДР С предметами действует по - разному, в зависимости от их свойств (катает, вынимает, открывает, гремит, нажимает и другое).
До Переходит от одного предмета к другому, слегка придерживаясь за них рукой.
  Рп На вопрос «где?» находит взглядом несколько знакомых предметов в разных местах, независимо от их постоянного месторасположения. Знает своё имя - оборачивается на зов.
  Ра Подражает взрослому, повторяет за ним новые слоги, которые уже есть в его лепете.
  Н Хорошо пьёт из чашки, слегка придерживая её руками. Формируется навык опрятности (спокойно относится к высаживанию на горшок).
10 месяцев Э Действует рядом с ребенком или играет одной игрушкой с ним.
ДР Самостоятельно или по просьбе взрослого выполняет с игрушками различные действия.
  До Входит на невысокую поверхность или «горку», держась за перила и сходит с неё. Идет вперед с поддержкой за обе руки.
  Рп По просьбе «дай» находит и даёт знакомые предметы. При заигрывании с ним («прятки», «догоню-догоню») выполняет разученные действия и движения.
  Ра Подражает взрослому, повторяет за ним новые слоги, которых нет в его лепете.
  Н Закрепляются умения, приобретенные в 9 месяцев.
11 месяцев Э Радуется приходу детей. Избирательное отношение к детям.
  ДР Овладевает навыками и разученными действиями, выполняет их по просьбе взрослого.
  До Стоит самостоятельно. Делает первые самостоятельные шаги.
Рп По словесной инструкции выполняет различные действия, не подсказанные предметами /водит куклу/. Появляется первое общение в понимаемой речи, /по просьбе взрослого находит и даёт куклу, которую видит среди игрушек/.
  Ра Произносит первые слова - обозначения «ав-ав», «кис-кис», «дай».
  Н Умение и навыки закрепляются.
12 месяцев Аз Различает предметы по форме - кубик, кирпичик. Узнает на фотографии знакомых.
  Э Протягивает другому ребёнку и отдаёт игрушку, сопровождая её лепетом, смехом. Ищет игрушку, спрятанную другим ребёнком.
  Др Самостоятельно выполняет различные действия с игрушками. Переносит действия, разученные с одним предметом на другой.
До Ходит самостоятельно.
Рп Понимает названия предметов, имена взрослых, отдельные поручения. Понимает «нельзя».
  Ра Произносит 5-10 облегченных слов, легко подражает новым слогам.
  Н Самостоятельно пьёт из чашки.
1год 3 мес. С Играя, различает два разных по величине предмета, например, два куба.
  Др Умеет воспроизводить в игре разученные действия /кормит куклу, собирает пирамиду/.
  До Ходит длительно, меняет положение / присядет, наклонится/.
  Рп Значительно увеличился запас понимаемых слов.
  Ра Пользуется лепетом и облегченным словом / «дай», «мама», «никак», «бах»/.
  Н Самостоятельно ест густую кашу ложкой.
1год 6 мес. С Из предметов разной формы /3-4/ к предлагаемому образцу и слову, подбирает такой же формы, /например, к кубику - кубик/.
  Др Умеет воспроизводить часто наблюдаемые в жизни действия /причесывает, умывает куклу/.
  До Движения более координированные - перешагивает через препятствия приставным шагом, /, например, через папку, лежащую на полу/.
  Рп Находит по слову среди нескольких внешне сходных предметов два одинаковых по значению, но разных по цвету и величине.
  Ра В удивлении, радости или сильной заинтересованности называет предмет.
  Н Самостоятельно ест жидкую пищу ложкой.
1год 9 мес. С Играя, различает три разных по величине предмета (например, 3 куба).
  До Умеет ходить по поверхности шириной 15-20 см на высоте от пола 15-20 см.
  Др Строит «ворота», «скамейку», «домик».
  Ра Пользуется двухсловными предложениями.
  Рп Отвечает на вопросы взрослого при рассматривании сюжетных картинок.
  Н Умеет частично раздеваться с небольшой помощью, взрослого.
2 года С По предлагаемому образцу и просьбе взрослого находит предмет того же цвета.
  До Перешагивает через препятствие чередующимся шагом.
  Др В игре воспроизводит ряд логических связанных действий. Например, куклу, купает, вытирает.
  Ра Пользуется 2-3 словными предложениями при общении с взрослыми, употребляя прилагательные и местоимения.
Рп Понимает короткий рассказ о событиях, знакомых ребёнку из его личного опыта.
Н Умеет частично одевать одежду с небольшой помощью взрослого.
2 года 6 мес. С Подбирает по образцу разнообразные предметы четырёх цветов /красный, синий, жёлтый, зелёный/.
  До Перешагивает через палку или веревку, горизонтально приподнятую над полом на 20-28 см.
  Др В игре действует взаимосвязано, последовательно (кормит куклу, укладывает спать, гуляет).
  Ра Строит предложение из трех и более слов. Появляются вопросы где? куда?
  Н Самостоятельно одевается, но ещё не умеет застёгивать пуговицы и завязывать шнурки.
3 года С Называет 4 основных цвета.
  До Перешагивает через палку или веревку, горизонтально приподнятую над полом на 30-35 см.
  Игры В играх исполняет роль. Например: играя с куклой, говорит: мама, доктор.
  Ра Употребляет сложные предложения. Появляются вопросы почему? когда?
  Н Одевается самостоятельно с небольшой помощью взрослого, застёгивает пуговицы, завязывает шнурки.
4 года Мышление, речь. Умеет группировать предметы по классам: мебель, посуда, одежда, животные, птица и др.
  Моторика. Умеет подпрыгивать одновременно на двух ногах, на месте и продвигаясь вперёд. Всегда или иногда сам застёгивает пуговицы, завязывает шнурки.
  Внимание и память Внимателен, собран. Стихи, соответствующие возрасту, запоминает быстро, прочно или медленно, после многих повторений, но в целом успешно.
  Социальные контакты. Умеет играть с другими детьми и, соблюдая правила игры.
  Психика Без отклонений.
5 лет Мышление Умеет составить по картинке рассказ из нескольких предложений. Правильно отвечает на вопрос, как герой попал в данную ситуацию.
  Моторика Умеет прыгать на месте на одной ноге и подвигаться вперёд. Одевается и раздевается самостоятельно всегда или почти всегда.
  Внимание память Внимателен, собран. Стихи, соответствующие возрасту, запоминает быстро, прочно или медленно, после многих повторений, но в целом успешно.
  Социальные контакты. Умеет играть с другими детьми и, соблюдая правила игры.
  Психика Без отклонений.

Где заканчивается психическая норма и как определить, не свихнулись ли вы? — Нож

Перед тем как начать разговор о «ненормальности», стоит разобраться в том, что такое психиатрическая норма и как она определяется. Люди, плохо знакомые с психиатрией, рассуждая на эту тему, рискуют впасть в две крайности. Первая: верить, будто психическое расстройство — это когда слышат голоса и видят чертей, а страхи и депрессии — это так, по мелочи, всего лишь «нервы». Так полагает большинство из тех, кто готов общаться с психиатром только лишь тогда, когда уже не останется сил встать с кровати, а в голове начнут звучать инопланетные голоса (хотя, честно говоря, на этапе инопланетных голосов человек обычно уже не в состоянии критически оценивать свою адекватность и к психиатру обращаются его близкие или соседи). Подобным представлениям у нас, к сожалению, способствует и историческая память о советской карательной психиатрии — постановка на учет до сих пор воспринимается как приговор (хотя по современным российским законам — пусть они и далеки от идеала — наличие диагноза не обязательно сильно ограничивает возможности человека, и мы об этом позже еще поговорим).

Вторая крайность: считать, что у эксцентричного человека наверняка не все в порядке с головой. Странное и вызывающее поведение часто побуждает окружающих ставить любительские диагнозы, а иногда и простое несогласие с «единственно правильным» мнением категоричного человека может привести последнего к мысли, что вокруг одни психопаты и шизофреники. Частенько достается людям искусства — например, творчество Петра Павленского у многих вызывает подозрения, хотя психиатрическая экспертиза несколько раз подтверждала его вменяемость. Не существует и убедительных доказательств того, что эпатажное поведение Сальвадора Дали было связано с психическим нездоровьем. Он мог потребовать пригнать в отель стадо коз и стрелять по ним холостыми патронами или скакать на швабре нагишом перед именитым гостем в собственном особняке — но, учитывая невероятный коммерческий успех Дали, это, скорее всего, были вполне сознательные действия — приемы, призванные упрочить его репутацию непредсказуемого гения. Несмотря на то что ряд исследований подтверждает связь между креативностью и некоторыми психическими расстройствами, далеко не у всех талантливых людей такие заболевания есть (как и не любой пациент «Кащенко» может стать Ван Гогом).

Учитывая, что, по статистике Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), в среднем 27% людей в мире хотя бы раз в жизни страдали от психического расстройства, вероятность того, что кто-то из ваших знакомых находится в их числе, очень велика — и не факт, что вы сумеете интуитивно угадать, кто именно. Вы можете отмечать у своих товарищей какие-то странности или особенности темперамента, проблемы с карьерой или личной жизнью, но часто это вполне адекватные, приятные и разумные люди, и они никак не ассоциируются со смирительными рубашками и тому подобными вещами, которые мы привыкли связывать с психиатрией. Но если они выглядят «как все», то что с ними не так? И как понять, кто здоров, а кто нет? Конечно, было бы очень удобно иметь четкую и универсальную шкалу нормальности, например, имени Нерона или еще какого-нибудь известного безумца. В идеале для этой шкалы еще должен быть удобный инструмент — скажем, градусник. Человек подержал во рту — и сразу понятно, все ли у него хорошо с психическим здоровьем и не стоит ли отправить его в специальную клинику или хотя бы на прием к психотерапевту. Но в реальной жизни все, к сожалению, несколько сложнее.

Во-первых, наша психика не статична, даже здоровый человек постоянно находится в разных состояниях: он то сфокусирован, то отвлекается, то оптимистично настроен, то впадает в уныние, то терпелив, то раздражителен. Поэтому норма — это прежде всего динамический баланс, а не какая-то абсолютная отметка.

[…] Если плясать от статистической нормы, можно прийти к парадоксальным выводам даже в отношении привычных для нас эмоциональных состояний. Еще Платон писал, что любовь — «серьезное психическое заболевание». Современные научные исследования показывают, что античный философ был не так уж далек от правды, только тут речь скорее идет не о любви, а о влюбленности, особенно несчастной: «бабочки в животе» вызывают настоящий нейрохимический шторм в нашем мозге, заметно влияют на способность концентрироваться и здраво рассуждать и при неприятном стечении обстоятельств развиваются в болезненную аддикцию. Ученые из Пизанского университета выяснили, что при сильной влюбленности некоторые отделы мозга активизируются так же, как и при обсессивно-компульсивном расстройстве.

Подобного рода рассуждения могут завести очень далеко, в конце концов, счастье — это тоже скорее аномалия. Многим кажется, что постоянная удовлетворенность жизнью — нормальное и желательное положение дел. Но такое ли это типичное состояние для психики, как мы привыкли думать? Профессор Ричард Бенталл из Ливерпульского университета в 1992 г. опубликовал провокационную статью, в которой утверждал, что счастье стоит отнести в разряд психических расстройств под названием «большое аффективное расстройство приятного типа».

Профессор последовательно доказывает, что счастье — статистически нетипичное состояние с рядом определенных симптомов, ассоциируется со спектром когнитивных нарушений и вообще связано с ненормальным функционированием центральной нервной системы. Так что единственный довод против включения счастья в диагностические справочники — на него никто не жалуется. «Но с научной точки зрения это нерелевантный критерий», — заключает Бенталл.

Разумеется, профессор не имел в виду, что счастливых людей надо принудительно отправлять в психлечебницы и пичкать таблетками, чтобы немного спустить на землю. Его публикацию не стоит воспринимать как руководство к действию, но в ней заложена очень важная мысль: мы не можем дать определение психического расстройства, не оценивая то, как оно влияет на качество жизни. Не любое отклонение от статистических показателей можно считать дисфункцией, требующей лечения, — нам нужно отталкиваться от того, наносит ли оно какой-то ущерб человеку или тем, кто его окружает. […]

Кроме того, норма — понятие философское, и оно тесно связано с правилами и обычаями социума. В разные исторические эпохи, в разных культурах и условиях менялось представление о правильном восприятии мира и одобрялись разные модели поведения. Готовность средневекового самурая вспороть себе живот после совершенной ошибки вряд ли будет понятна даже рьяному перфекционисту, а гомосексуализм, сейчас расстройством не считающийся, еще в прошлом веке лечили в клиниках. Зрелище, после которого современный человек может запросто получить посттравматический синдром, могло бы показаться скучным для зрителей гладиаторских боев. […]

Чем измерять?

Даже если абстрагироваться от философского аспекта, одна из самых уязвимых сторон науки о душевном здоровье — точность диагностики. Психиатрический градусник пока так и не изобрели, и до сих пор диагноз, связанный с психикой, ставится на основании «показаний» самого пациента, его близких и очевидцев «ненормального» поведения. А такие описания очень субъективны и дают большой простор для интерпретации. И порой больных от здоровых не могут отличить не только простые люди, но и сами психиатры.

В 1973 г. американский психолог Дэвид Розенхан провел необычный эксперимент, который и по сей день вдохновляет адептов антипсихиатрии. Розенхан и семь его коллег (все они отличались отменным душевным здоровьем) поставили перед собой задачу: попасть в психиатрические лечебницы, симулируя слуховые галлюцинации, а потом выбраться оттуда, доказав собственную нормальность.

На всякий случай каждый из псевдобольных поддерживал связь с юристом, который смог бы вытащить его, если бы дело приняло слишком серьезный оборот. Симулировать следовало по правилам: надо было пожаловаться врачу, что слышишь голос, повторяющий слова «пустой», «полый» и «плюх», а в остальном вести себя как обычно. К счастью, спасательная операция со стороны юриста не понадобилась, но вернуться на волю оказалось не так-то легко: всем участникам эксперимента поставили серьезные диагнозы (в основном шизофрению), напичкали их медикаментами и удерживали в стационаре в среднем 19 дней (а в отдельных случаях — до 50). Что интересно, другим пациентам куда лучше удалось вычислить симулянтов — справедливые подозрения высказали около трети из них.

Но самое забавное началось дальше — после того как психолог объявил о результатах своего эксперимента. Персонал одной известной, современной и хорошо оборудованной клиники заявил, что у них-то ни один симулянт не проскочит, и, чтобы проверить их бдительность, Розенхан пообещал в течение трех месяцев отправить в больницу одного или нескольких лжебольных. В результате больница гордо предъявила экспериментатору 42 притворщика, но, к досаде врачей, Розенхан признался, что на самом-то деле никого туда так и не послал. Так что под подозрение попали ни в чем не повинные пациенты.

Объективности ради стоит признать, что многие важные исследования в психиатрической науке были проведены после 1973 г. Относительно недавно — в 2008-м — научная программа BBC Horizon затеяла похожий эксперимент, который тоже часто упоминают противники психиатрии. Десять человек, пятеро из которых страдали психическими расстройствами, предстали перед комиссией из трех психиатров, которым нужно было выявить этих больных и определить их диагноз.

Эксперты угадали диагноз у двоих, поставили неправильный третьему (хотя тут еще вопрос, кто все-таки ошибался — они или его предыдущий доктор?) и двоих здоровых приняли за людей с больной психикой. Правда, стоит учитывать два нюанса: во-первых, пациентов, разумеется, подбирали так, чтобы запутать «следствие»; а во-вторых, они не проходили беседу с врачами в традиционном формате, а выполняли разные задания, которые должны были выявить психические проблемы. Поставить диагноз по тому, как человек придумывает и воплощает выступление в жанре стендап, несколько сложнее, чем в случае использования формализованного опросника с четким списком симптомов.

В любом случае, учитывая то, что многим сложно четко описать свои внутренние ощущения, а психиатрам не чуждо ничто человеческое, в том числе и субъективность, хотелось бы иметь в распоряжении надежные методы диагностики. Развитие нейробиологии и попытки создать подробный атлас человеческого мозга дают надежду на то, что в будущем появятся более объективные критерии нормальной работы психики. Уже сейчас в некоторых исследованиях используются данные, полученные при проведении электроэнцефалографии (ЭЭГ) или магнитно-резонансной томографии (МРТ), — и, хотя эта методика способствует появлению новых перспективных гипотез, она пока не может применяться широко. Даже самые современные технические средства диагностики способны замечать отклонения только в случае тяжелых или хронических болезней — поражения мозга в «легких» случаях обычно не выходят за рамки погрешности.

К тому же два похожих по нейрофизиологическим симптомам пациента могут страдать разными заболеваниями (например, дисфункции в работе префронтальной коры — области мозга, отвечающей за самоконтроль и рациональное поведение, — сопутствуют большинству известных расстройств). А еще одна и та же болезнь может зачастую быть причиной или следствием другой. Так, иногда когнитивные нарушения развиваются в результате депрессии, а некоторые виды деменции иногда вызывают депрессию. Мы, конечно, далеко продвинулись в понимании мозга за последнее время, но пока что психиатрия остается одной из самых туманных областей медицины.

Значит, все относительно?

И все же размытость критериев и отсутствие объективности в оценке не означает, что представление о норме может болтаться по воле ветров и течений, как парусный кораблик. Даже если мы не можем сказать точно, что такое абсолютно здоровая психика, приметы явного нездоровья не вызывают сомнений у большинства специалистов. Немецкий психолог Эрих Фромм определял норму как «продуктивность, неотчуждаемость от общества, связь через эмоции с внешним миром, постижение объективной реальности своим интеллектом, осознание собственной неповторимости и связи с ближним». Тут же снова возникает непростой вопрос измерения этих показателей, но давайте попробуем поподробнее разобрать данное определение. Если пойти от обратного, мы можем сказать, что ненормальное состояние — это:

• непродуктивность умственных усилий: можно до посинения спорить о критериях эффективности на рабочих местах, но, когда герой Джека Николсона в «Сиянии» старательно пишет роман, а потом выясняется, что весь текст состоит из одной фразы «All work and no play makes Jack a dull boy», у нас не возникает и тени сомнения, что у парня большие проблемы;

• отчуждение от общества: даже если интровертов бесит бесконечное повторение тезиса о том, что человек — существо социальное, с точки зрения психологии, антропологии и даже нейробиологии данное утверждение справедливо, это не означает, что стоит косо смотреть на всех тех, кто предпочитает библиотеку дискотеке или протестует против определенных правил своего социума, но явная неспособность (не путать с нежеланием) ужиться с любым окружением говорит о дисфункции;

• неадекватная эмоциональная реакция на окружающий мир: опять-таки, нюансы зависят от темперамента — холерики могут считать флегматиков «овощами», а флегматики холериков — «бешеными», но, если человек продолжает невозмутимо читать книгу в горящей комнате или втыкает нож в глаз другому за просьбу передать соль, вряд ли дело только в необычных индивидуальных качествах;

• разрыв с объективной реальностью: как считал английский философ Джон Беркли, вся реальность находится лишь в сознании того, кто ее воспринимает; в переводе на язык попкультуры «Самое главное, Нео, понять, что ложки не существует», но при всем обаянии субъективного идеализма, утверждение о том, что вы умеете летать или что вашу 80-летнюю бабушку завербовало ЦРУ, все-таки вполне поддается верификации, и реальность бывает очень жестока с теми, кто теряет с ней связь;

• неспособность осознать собственную неповторимость: звучит слишком общо и поэтично, но по сути тут речь идет о границах личности. Сложно вести полноценную жизнь, если не отличаешь собственные мысли, чувства и желания от мыслей, чувств и желаний других людей, ― и речь здесь не только о шизофрении, зачастую эти границы размываются и без сопутствующих бредовых идей, например при расстройствах личности;

• неспособность поддерживать близкие отношения: навязываемый обществом стереотип «Если ты не можешь найти себе пару, ты точно лузер» вызывает у многих вполне справедливое раздражение, но для человеческой психики естественно испытывать потребность в привязанности хоть к кому-то или чему-то, будь то семья, друзья, работа, хобби, любимый человек или морская свинка. Расстройство привязанности — нарушение естественного психологического механизма.

Нельзя не признать, что критерии Фромма основаны на здравом смысле. Мы видим, что все вышеперечисленные состояния не просто абстрактно «неправильны» — они мешают человеку жить полноценной жизнью и причиняют страдания либо ему, либо окружающим его людям.

Официальное определение психического расстройства — это «клинически значимый поведенческий или психологический синдром или паттерн, который возникает у индивидуума и связан с дистрессом или ограничением возможностей в одной или более области функционирования или с заметно растущим риском страдания, смерти, боли, нетрудоспособности или значимой потери свободы». То есть опять-таки — понятие нормы неотделимо от качества жизни. Поэтому психиатры работают по принципу «Нет жалоб — нет диагноза»: если человек доволен собой и не мешает другим (объективно), его способы самовыражения — его личное дело.

Дежавю: патология или норма? - Санкт-Петербургский государственный университет

А вот учёные с такой теорией в корне не согласны. Они пришли к выводу, что частые дежавю могут указывать на нарушения работы головного мозга. «Диалог» решил разобраться в вопросе и выяснить, что же это: мистика или зреющие проблемы со здоровьем.

За ответом корреспондент «Диалога» обратился к кандидату биологических наук, доценту СПбГУ Екатерине Виноградовой.

Впервые термин «дежа вю» был введён Эмилем Буараком в конце XIX века в книге «Будущее психологических наук». Это слово переводится как «уже пережитое», есть и аналогичные термины: «дежа фе» — уже сделанное, «дежа векю» — уже испытанное (когда человек узнаёт впервые переживаемые ощущения), «дежа раконте» — уже рассказанное.

«Аналогичные термины менее распространёны, чем дежавю, суть которого в том, что увиденное впервые нам кажется знакомым. После Буарака эффект стали изучать тщательнее. И сегодня среди учёных идут споры: это норма или патология? Дело в том, что явление относят к группе расстройств дереализации (нарушение восприятия, при котором окружающий мир воспринимается как нереальный или отдалённый, и при котором могут происходить нарушения памяти — ИА "Диалог"). Одна из теорий, хотя она не очень подтверждается, связывает это с понятием "ложная память" — когда человеку внедряют несуществующие воспоминания. Например, две-три недели рассказывают то, чего не было, затем человек сам начинает верить в это. Однако речь в данном случае всё-таки о разных вещах», — объясняет Виноградова.

Эксперт, ссылаясь на работы российских, американских и чешских учёных, рассказала, что эффект дежавю испытывает на себе большинство людей. Так, в некоторых исследовательских работах говорится о 70% населения земного шара, в других — о 97%. Другими словами, это ощущение свойственно как больным, там и совершенно здоровым. У первых оно встречается чаще обычного — раз или даже несколько раз в неделю. А вот вторые испытывают его гораздо реже — несколько случаев в год или несколько лет.

У здорового человека в основном это происходит на фоне нарушения сна, повышенной тревожности, беспокойства, но иногда такое случается абсолютно спонтанно. Частое появление дежавю может быть симптомом возникновения депрессии, височной эпилепсии или шизофрении.

Доцент СПбГУ Екатерина Виноградова

«Авторы некоторых работ считают, что это может быть ранним критерием для дифференциальной диагностики проявления заболевания. Но, опять же, данная теория не подтверждена. Поскольку такое бывает и у здоровых людей», — говорит кандидат биологических наук.

Она отметила, у тех, кто страдает эпилепсией, чувство пережитого момента сопровождается негативными эмоциями — тревогой, страхом, также это может быть предвестником эпилептического припадка. Если же говорить о человеке, не страдающим заболеваниями головного мозга, то это не психопатология, а некое неврологическое отклонение. Сейчас эффект дежавю изучают на основе энцефалограмм или данных МРТ, у здоровых и нездоровых людей показатели отличаются.

«В основном, дежавю связывают с гиппокампом (это часть лимбической системы головного мозга, отвечает за формирование эмоций и консолидацию памяти — ИА "Диалог"). Когда мы видим что-то знакомое, у нас активируется вещество в префронтальной или средневисочной областях головы. И, грубо говоря, мозг сравнивают то, что находится там с тем, что лежит в гиппокампе. Если совпадение есть, то происходящее действительно было, если нет, то это ложное воспоминание. То есть ощущение пережитого момента возникает в результате нарушения контакта между новой корой и гиппокампом или височной областью. Такое бывает на фоне усталости, потому что ослабевает корковое влияние. А вот эпилептическое дежавю несколько отличается от неэпилептического. Речь о другой характеристике на энцефалограмме. У больных по картинке это состояние похоже на лёгкий вариант эпилептического припадка», — рассказывает Екатерина Виноградова.

У людей с диагнозом «эпилепсия» можно вызвать дежавю искусственным путём.

Это связано с методом лечения: медики вживляют им в мозг электроды, чтобы снизить количество приступов. Их стимулируют определённым образом, и у человека возникает чувство, что он уже переживал тот или иной момент.

Если же брать в расчёт только здоровых, то учёные поделили их на две группы: тех, у кого ощущение «уже пережитого» бывает часто и редко. В первом случае результаты МРТ показали некоторое изменение соотношения серого и белого вещества.

«Об этом говорится в чешской исследовательской работе 2018 года. Получается, что серого вещества в некоторых областях головного мозга меньше, чем при норме. В основном, страдают некоторые отделы гиппокампа», — говорит специалист.

Несмотря на продвижение в изучении дежавю, учёные не останавливаются на достигнутом. Они продолжают развенчивать мифы, связанные с этим явлением, отсеивая религиозную версию о реинкарнации. Сегодня главный вопрос заключается в том, что это всё же — норма или патология? Пока специалисты со всего мира сходятся в одном — речь идёт об ошибке головного мозга, которую можно сравнить со сбоем в компьютерной программе.

Иногда причины психических расстройств следует искать в несчастном детстве – Наука – Коммерсантъ

В основе развития психических расстройств лежат многие причины — как психологические, так и биологические, причем вторые часто связаны с наследственностью. Существенное неблагоприятное влияние на психическое здоровье оказывают психические травмы детского возраста, в первую очередь различные виды физического, сексуального и эмоционального насилия.

Типичную сцену эмоционального насилия над детьми мы можем наблюдать ежедневно в любом российском городе: мать или отец кричат на ребенка. Нередко бывает так, что мать сама подвергается насилию (хотя бы эмоциональному) со стороны мужа либо один или оба родителя в детстве находилась в агрессивной среде, для которой повышенный тон и систематическое унижение со стороны окружающих — родителей, учителей, сверстников — является нормой. Серьезной травмой для ребенка является наблюдение домашнего насилия: например, когда ребенок видит избиение матери отцом или даже просто слышит злобные перепалки между родителями.

По тяжести неблагоприятных последствий к пережитому в детстве насилию приравнивается пренебрежение детьми, подразделяющееся, в свою очередь, на физическое и эмоциональное. Пример физического пренебрежения: младенец плачет в мокрых пеленках, ему холодно и неудобно, но мать занята своими делами (или пьяна) и не обращает на него внимания. Пример эмоционального пренебрежения — равнодушная реакция родителей на плач и другие проявления душевного неблагополучия ребенка.

Современные исследования показывают, что тяжелые стрессы детского возраста могут иметь необратимые последствия для развития мозга и психики. С пережитым в детстве насилием или даже просто нехваткой родительской любви связаны такие изменения личности, как снижение самооценки и неуверенность в себе, склонность к тревоге и плохому настроению, легкость возникновения чувства вины. Неблагоприятные последствия невзгод детского возраста противоположного характера — агрессия и склонность к криминальному поведению. Многочисленные исследования указывают на достоверную и весьма прочную связь между неблагоприятными событиями детства и многими психическими расстройствами, включая депрессию, тревогу, расстройства личности и даже психозы, в том числе у больных шизофренией. Показано, что насилие над детьми ухудшает психическое здоровье не только в детском возрасте, но и на протяжении всей жизни индивида. По данным исследователей из Института психиатрии Королевского колледжа в Лондоне, изучивших 23 544 случая депрессивного расстройства, плохое обращение с детьми не только существенно повышает риск развития депрессии в течение жизни, но и способствует таким ее неблагоприятным характеристикам, как затяжной характер, склонность к рецидивам и недостаточная реакция на антидепрессанты. Вызванные травмами детства снижение самооценки, депрессия и тревога повышают потребность индивида в алкоголе и других психоактивных веществах, включая никотин и запрещенные наркотики (следует отметить, что люди, страдающие психическими расстройствами, значительно чаще здоровых людей злоупотребляют алкоголем и другими психоактивными веществами, а индивиды с зависимостью от психоактивных веществ значительно чаще окружающих обнаруживают симптомы депрессии, тревоги и других психических расстройств). Алкоголь позволяет быстро и легко преодолеть психологический дискомфорт, связанный с житейскими невзгодами или психическими расстройствами, и с этим, в числе прочих причин, связана его способность вызывать зависимость. Таким образом, в основе проблем с алкоголем, возникающих у не слишком счастливых людей и лиц с уязвимой психикой, сплошь и рядом лежат медицинские факторы, а не пресловутые «распущенность» и «слабоволие». Известный американский детский психолог Линда Палмер (Linda F. Palmer) говорит о том, что испытанный еще в младенчестве стресс может иметь необратимые последствия для всей жизни индивида.

Фото: Сергей Куликов, Коммерсантъ

Невзгоды детского возраста не только причиняют вред психике, но и нарушают процессы нормального развития и созревания мозга, препятствуя, в частности, нормальному формированию отделов мозга, с работой которых связаны память, внимание и другие когнитивные (познавательные) функции. Таким образом, дурное обращение с детьми может послужить причиной их неважной успеваемости, а также недостаточной способности к обучению в течение всей последующей жизни. Этим механизмом (наряду с другими причинами) объясняются трудности подъема по социальной лестнице для выходцев из агрессивных социальных низов.

Под влиянием тяжелых стрессов, в том числе психических травм детского возраста, уменьшается объем гиппокампа с последующим ослаблением его функций. Гиппокамп — древняя и важнейшая структура мозга, с нормальным функционированием которой связаны, в частности, консолидация (закрепление) памяти, образование новых нервных клеток (так называемых нейробластов) и переработка негативного эмоционального опыта. Атрофия гиппокампа под влиянием тяжелого стресса способна приводить к необратимым последствиям.

Немецкий нейропсихолог Томас Эльберт (Thomas Elbert) полагает, что тяжелые травмы детского возраста (например, пребывание ребенка в заложниках у террористов) способны навсегда разрушить личность: «Если ребенок пережил душевную травму, то он остается ранимым всю жизнь. Некоторые эксперты усматривают в этом адаптацию к опасному окружению, стратегию выживания. Лично мне так не кажется. Скорее, человек упирается в потолок своих возможностей. Это (гиппокамп.— авторы) слабое место в мозге. Мы просто не созданы для такого чудовищного опыта в столь нежном возрасте». Весьма примечательно в приведенном высказывании опровержение устойчивого представления о том, что невзгоды детства закаляют характер. Противостояние внешней агрессии может повышать собственную агрессивность (отсюда склонность некоторых индивидов с неблагополучным детством к насилию и насильственным преступлениям) и способность давать отпор обидчикам (если не приводит к изменениям личности противоположного рода — подчиняемости и готовности вновь становиться жертвой насилия), но при этом почти всегда тяжелые душевные травмы приводят к повышенной психической уязвимости, а следовательно, провоцируют подверженность психическим расстройствам.

Следует еще раз подчеркнуть, что травматичным для детской психики является просто сам по себе недостаток родительской (в первую очередь материнской) любви, который может наблюдаться во внешне благополучных («приличных») семьях. Типичный пример из клинической практики: семья с высоким социальным положением, родители заняты карьерой, дочь не получает достаточной эмоциональной заботы — при том, что ни в чем материальном семья не испытывает недостатка. Дочь воспитывается в чрезмерной строгости. Мать (отчасти намеренно, отчасти из-за холодности характера) никогда ее не хвалит, но при этом никогда не упускает возможности указать на неправильное поведение (вещи в доме разбросаны), неидеальную успеваемость (четверка за диктант вместо пятерки) и прочее. Что происходит с ребенком? Девочка растет с заниженной самооценкой (при этом у нее высокий интеллект и очень недурная внешность, но девочка невысоко оценивает как первый, так и вторую). Низкая самооценка и склонность к самоуничижению сохраняются, невзирая на отличный школьный аттестат и легкость поступления в хороший институт и последующую престижную работу. Девочка лишена честолюбия и карьерных устремлений, но быстро поднимается по служебной лестнице, поскольку умна, профессиональна и ответственна — никогда не подведет. Стоит отметить, что люди со склонностью к тревоге часто бывают подарком для работодателя — они никогда ничего не отложат на завтра, все сделают вовремя и с отличными результатами, они требовательны к себе и больше всего боятся не оправдать ожиданий и предстать в дурном свете перед руководством. Из-за низкой самооценки девочка выходит замуж за первого встречного (несмотря на великолепные внешние данные, она считает, что никому не нужна), и такой брак закономерно оказывается неблагополучным.

У таких детей может рано появляться и сохраняться на всю жизнь чувство вины перед матерью («мама не любит меня, потому что я не заслужила ее любви»). Неудачная семейная жизнь усугубляет вызванную травмой детства (отсутствием материнского тепла) склонность к тревоге и депрессии и еще больше снижает самооценку. Настроение снижено, в жизни ничего не радует (на работе — непрекращающиеся нагрузки и постоянные опасения не справиться с ними, дома — недалекий муж, с которым даже не о чем поговорить), никаких вдохновляющих перспектив не видно. И разумеется, в происходящем с ней девочка винит только себя. Ощущение собственного несчастья и никчемности побуждает начать иногда выпивать — главным образом, на корпоративных вечерах или в компаниях друзей (алкогольный дебют состоялся поздно, но не будем забывать, что девочка воспитывалась в строгости). Алкоголь здорово помогает уйти от неприятных переживаний, и девочка постепенно втягивается в привычку выпивать и без компании; это происходит тем более легко, что дед по материнской линии изрядно выпивал и неоднократно лечился по этому поводу. Когда девочка впервые оказывается в психиатрической больнице, куда она обратилась по настоянию мужа и где у нее диагностировали алкогольную зависимость в сочетании с депрессией, и об этом узнала ее мать, первой и практически единственной реакцией матери были упреки в неблагодарности («Я тебя вырастила, дала тебе образование, и чем ты мне заплатила за это? Пьянством?!»). Попытки врача объяснить матери, что это именно она (в чем, впрочем, ее нельзя винить) передала дочери унаследованную от отца генетическую предрасположенность к злоупотреблению алкоголем и с детства задавила свою дочь, оказались тщетными и привели лишь к тому, что гнев матери обратился и на него самого.

Излишним было бы говорить, что материнские упреки усилили застарелое чувство вины перед матерью и усугубили переживаемый пациенткой дискомфорт (она ведь и сама казнит себя за свой алкоголизм, относя его на счет собственной распущенности). Среди людей, склонных к депрессии, тревоге, сомнениям, сниженной самооценке и другим разновидностям душевного неблагополучия, среди индивидов, испытывающих потребность в алкоголе, довольно много недолюбленных детей, и поэтому одним из самых надежных способов вырастить здорового ребенка — просто его любить. И чрезвычайно важно при этом не скрывать свою любовь от ребенка — об этом очень убедительно говорится в блестящем эссе «Травмы поколений» психолога Людмилы Петрановской.

Каким может быть младенческий стресс, обрекающий ребенка на последующие хождения к психиатрам и далеко не всегда успешное лечение? Ребенок плачет, потому что он один, у него мокрые пеленки и он хочет есть, но родители не подходят к нему: они где-то прочитали или услышали, что с первых дней в жизни детей следует держать в строгости для их же блага, чтобы не разбаловать, что кормить младенца нужно по часам, а не тогда, когда он просит об этом, и что пореже следует брать его на руки.

Нужно признаться, что авторы этой статьи весьма скептически относятся к психоанализу Зигмунда Фрейда. Многие постулаты психоанализа (особенно раннего, классического) представляются нам спекулятивными и умозрительными. Но с чем психоаналитик, вне всякого сомнения, попал «в десятку», так это с учением о ранней детской травме.

Британский психиатр и психоаналитик Джона Боулби (John Bowlby) утверждает, что с первых дней жизни ребенок должен находиться «в теплых, тесных и непрерывных связях с матерью или с той, кто ее замещает». Примечательно, что сугубо психоаналитическая теория привязанности, сформулированная Джоном Боулби почти три четверти века назад, находит подтверждение в самых современных доказательных биологических исследованиях, в том числе в опытах на животных. Показано, например, что всего лишь один день отделения от матери во всех случаях приводит к дезорганизации мозговых рецепторов и вдвое увеличивает число погибших здоровых нейронов у новорожденных крыс.

Подобные данные легко экстраполируются на человеческий вид, поскольку развитие нервной системы у всех млекопитающих подчиняется одним и тем же общим закономерностям.

«Балуйте детей побольше, господа, вы не знаете, что их ожидает!» — говорил Владимир Набоков, называвший себя «трудным, своенравным, до прекрасной крайности избалованным ребенком».


Юрий Сиволап, доктор медицинских наук, профессор кафедры психиатрии и наркологии Первого Московского государственного медицинского университета имени И.М. Сеченова

Анна Портнова, доктор медицинских наук, руководитель отдела детской психиатрии Федерального медицинского исследовательского центра психиатрии и наркологии имени В.П. Сербского, главный детский психиатр Москвы

Психологическое тестирование | Британника

Полная статья

Психологическое тестирование , также называемое психометрия , систематическое использование тестов для количественной оценки психофизического поведения, способностей и проблем и для прогнозирования психологической деятельности.

Слово «тест» относится к любым средствам (часто формально надуманным), используемым для получения ответов, с которыми может быть связано человеческое поведение в других контекстах. Когда он предназначен для прогнозирования поведения в относительно отдаленном будущем ( e.г., успех в школе) такое устройство называется тестом на способности. Когда он используется для оценки академических или профессиональных навыков человека, его можно назвать тестом достижений. В таких учреждениях, как консультационные пункты, психиатрические клиники и психиатрические больницы, тесты способностей и личности могут быть полезны для диагностики и выявления проблемного поведения. Как промышленность, так и правительство активно использовали тесты для отбора рабочих. Исследователи часто используют тесты для перевода теоретических концепций ( e.г., интеллекта) в экспериментально полезные меры.

Общие проблемы измерения в психологии

Физические вещи воспринимаются через их свойства или атрибуты. Мать может непосредственно ощущать свойство, называемое температурой, по лбу младенца. Тем не менее, она не может непосредственно наблюдать колики или поделиться личным переживанием голода младенцем. Она должна вывести такие ненаблюдаемые личные ощущения, услышав плач или бульканье своего ребенка; видя, как он машет руками, хмурится или улыбается.Точно так же многое из того, что называется измерением, должно производиться путем умозаключений. Таким образом, мать, подозревающая, что у ее ребенка лихорадка, может использовать термометр, и в этом случае она определяет его температуру, глядя на термометр, а не касаясь его головы.

Действительно, измерение с помощью умозаключений особенно характерно для психологии. Такие абстрактные свойства или атрибуты, как интеллект или интроверсия, никогда не измеряются напрямую, а должны выводиться из наблюдаемого поведения.Вывод может быть как прямым, так и косвенным. Если люди разумно реагируют (, например, , рассуждая правильно) на тесте способностей, можно с уверенностью сделать вывод, что они в какой-то степени обладают интеллектом. Напротив, способность людей создавать ассоциации или связи, особенно необычные, между вещами или идеями, представленными в тесте, может использоваться в качестве основы для вывода о творчестве, хотя для создания творческого продукта требуются другие атрибуты, включая мотивацию, возможности и технические навыки. .

Получите подписку Britannica Premium и получите доступ к эксклюзивному контенту. Подпишитесь сейчас

Виды измерительных шкал

Чтобы измерить любое свойство или действие, нужно присвоить ему уникальное положение по числовой шкале. Когда числа используются только для идентификации людей или классов (как на спинах спортсменов в футбольной команде), они составляют номинальную шкалу. Когда набор чисел отражает только относительный порядок вещей (, например, приятность-неприятность запахов), он составляет порядковую шкалу.Интервальная шкала имеет равные единицы и произвольно назначенную нулевую точку; одна такая шкала, например, шкала температуры Фаренгейта. Шкалы соотношений не только обеспечивают равные единицы, но также имеют абсолютные нулевые точки; примеры включают меры веса и расстояния.

Хотя были изобретательные попытки установить психологические шкалы с абсолютным нулем, психологи обычно довольствуются приближениями к интервальным шкалам; Также часто используются порядковые шкалы.

О понятии нормативного в оценке психических расстройств

Front Psychol.2014; 5: 129.

Департамент философии, Центр этики, Цюрихский университет, Цюрих, Швейцария

Эта статья была отправлена ​​в раздел «Теоретическая и философская психология» журнала «Границы психологии».

Отредактировал и проверил: Маркус Рютер, Общество Макса Планка, Германия

Поступила в редакцию 10 января 2014 г .; Принято 30 января 2014 г.

Ключевые слова: концепция психического расстройства, неестественное, объективность, относительность, нормативность

Это статья в открытом доступе, распространяемая в соответствии с условиями лицензии Creative Commons Attribution License (CC BY).Использование, распространение или воспроизведение на других форумах разрешено при условии указания автора (авторов) или лицензиара и ссылки на оригинальную публикацию в этом журнале в соответствии с принятой академической практикой. Запрещается использование, распространение или воспроизведение без соблюдения этих условий.

Эта статья цитируется в других статьях в PMC.

В статье Марко Стиера «Нормативные предпосылки для оценки психического расстройства» концепция нормативного занимает центральное место (Stier, 2013).Стир утверждает, что в психические расстройства встроен несократимый нормативный элемент, который можно выразить через различные «нормативные системы координат», к которым они привязаны. Следуя своим двум основным тезисам, он считает, что эти рамки формируют то, что считается как девиантным, так и недиантным поведением. Он считает это доказательством того, что мы должны определять психические расстройства на ментальном уровне и, таким образом, никогда не сможем дать им чисто физическое объяснение.

К сожалению, он нигде не разъясняет, что он считает содержанием концепции нормативного, хотя он дает некоторые намеки на свое понимание в различных отрывках.Далее я исследую три его неявных предположения о существенных связях его концепции нормативного содержания с другими концепциями: неприродное, необъективное и относительное. Я буду утверждать, что сомнительно, что это понимание приводит к выводу, к которому стремится Стир, - что спецификация психических расстройств не может быть успешной на физическом, а только на ментальном уровне из-за воздействия нормативных соображений в этом предприятии.

Нормативное и неприродное

Относительно отношения между нормативным и неприродным, Стир утверждает, что нормативное невозможно понять в натуралистических терминах.Интегрируя этот предполагаемый факт в его онтологическую дихотомию между ментальным и естественным, для него следует, что нормативное значение должно принадлежать сфере ментального, поскольку «[t] здесь, кажется, есть что-то особенное в поведении, которое выходит за рамки чисто физического объяснения. потому что разницу между, скажем, добрым и недобрым поведением трудно уловить в физических, ненормативных терминах »(стр. 1).

Обе мысли кажутся проблематичными. Что касается первого, то существует целая группа философов, которые намерены объяснить все виды нормативных фактов, связанных с человеческим поведением, в натуралистических терминах, тем самым сводя нормативное к естественному.То, что Дерек Парфит называет «аналитическим натурализмом» (ср. Parfit, 2011, стр. 295), как раз направлено на переопределение нормативных понятий в терминах естественных понятий. Парфит упоминает Николаса Стерджена и Фрэнка Джексона как выдающихся сторонников этого типа натурализма (Парфит, 2011, с. 365).

Правы ли эти люди или нет, безусловно, является предметом обсуждения, но их усилия, по крайней мере, предполагают, что принятие явлений за чистую монету и даже не упоминание конкурирующих аккаунтов вряд ли может быть адекватной стратегией.В самом деле, сам Стир приводит выдающийся пример неприводимой онтологической области prima facie помимо физического: само ментальное часто рассматривается как важная проблема для закоренелого натуралиста. Тем не менее, Стир допускает (по крайней мере, для целей своей статьи), что «каждый отдельный аспект нашей психической и поведенческой жизни может быть объяснен в чисто физических терминах» (стр. 2), из которых он, конечно, явно исключает психические расстройства. Но если подавляющее большинство ментальных феноменов можно объяснить естественными терминами - почему то же самое не должно быть возможным для нормативных?

Во-вторых, кажется, не существует интуитивного способа сочетать тот факт, что что-то неестественно, с тем фактом, что оно ментально.Множество вещей, которые могут служить парадигматическими примерами для неприродных сущностей, не обязательно воспринимаются как ментальные в том смысле, который представляет здесь интерес: Бог, число семь или человеческое достоинство - последнее, несомненно, является нормативом . идея. Бог, например, почти по определению неестественен, но его концепция, конечно же, не требует от нас, чтобы он представлялся чем-то ментальным.

Действительно, то, что определенная нормативная сущность не может быть понята в естественных терминах, не означает, что она вообще должна быть сведена к какой-либо другой области.С другой стороны, нормативные аспекты психических расстройств, которые не поддаются анализу в естественных терминах, могут быть просто несократимыми нормативными аспектами. Для большей части нормативной области это обычный вариант. Расс Шафер-Ландау, например, утверждает, что мы должны «ввести в нашу онтологию категорию ценностей sui generis », которая может объяснить нормативность морали (см. Shafer-Landau, 2003: 55). Если удастся представить аналогичное объяснение нормативных аспектов психических расстройств, нет необходимости предполагать, что психические расстройства должны быть описаны на ментальном уровне.

Нормативное и необъективное

Рассмотрим далее необъективное. Анализируя различные виды нормативных систем отсчета, Стир часто использует свое предположение о том, что определенный факт является нормативным, как причину, по которой он должен быть необъективным.

Ограничусь двумя примерами. При исследовании оценок рациональности и их влияния на приписывание психических расстройств он заявляет, что «[и] это [&] вопрос нормативного выбора, а не объективного суждения о том, рассматривается ли рациональность как компонент психического здоровья или нет. " (п.4). Поскольку мы часто используем иррациональное поведение как индикатор наличия психического расстройства, приписывание последнего, если оно основано на первом, также становится необъективным суждением.

Один из аргументов Стиер в пользу этого приговора основан на общем наблюдении, что одно и то же лицо может подвергаться разному обращению со стороны других и властей, в зависимости от того, расценивается ли определенное иррациональное поведение с ее стороны как следствие психического расстройства. расстройство или нет. Таким образом, согласно «Тезису о смене стандарта» Стира, суждения о рациональности не являются «объективным» стандартом для измерения психического здоровья.

Но этот аргумент неверен, поскольку все наблюдения Стира показывают, что в зависимости от предполагаемого источника иррационального поведения (который может быть предметом аргумента из лучшего объяснения) наша реакция варьируется: если у нас есть причины полагать, что человек иррациональное поведение возникает из-за психологического побуждения, которое она не признает как часть своей личности, мы справедливо более охотно вмешиваемся. Следовательно, это не так, как если бы нормативное суждение о рациональности человека действительно меняло свою достоверность с «истинного» на «ложное», или как если бы тот факт, что он вела себя иррационально, каким-то образом онтологически зависел от субъективных элементов; изменение заключается только в практических причинах, которые нам сообщают оба.И мы не слышали никаких аргументов в пользу необъективности этих причин, а только о том, что их содержание зависит от дальнейших соображений, статус которых пока неясен.

Стир обнаруживает аналогичную ошибку, когда моральные соображения используются для оценки психического здоровья: «Я действительно утверждаю [&], что многие состояния [психических расстройств] - или состояния во многих обстоятельствах - по крайней мере включают (морально) нормативные элементы и при этом не может быть чисто ценностных, ненормативных (объективных) медицинских видов »(с.5).

Предположение Стиера о том, что многие виды психических расстройств имеют встроенную моральную оценку и поэтому не являются «объективными» в смысле «вне зависимости от нашей субъективной оценки», похоже, путает мнения людей о правильной морали с самой моралью. Он пишет, например, что «[в] строго религиозном обществе атеист может рассматриваться как дисфункция личности» (стр. 5). Верно, но если не придерживаться плоского субъективизма в форме «думая, что что-то правильное, делает это правильным», мнений о морали не обязательно верны.Следовательно, диагностированное психическое расстройство, частично основанное на наблюдаемом моральном проступке, может быть просто ложным, а не произвольно (но, тем не менее, правильно) приписываемым.

Нормативное и относительное

Наконец, я хочу взглянуть на предполагаемую связь Стиера между нормативным и относительным. Он использует понятие родственника в различных местах и ​​цитирует его как доказательство того, что ценностная природа психического расстройства не может рассматриваться как открытая для чисто естественного анализа первого.В итоге он утверждает, что «[п] сихиатрия руководствуется социальными, моральными, культурными и другими нормами. Если это правда, и если также верно то, что такого рода нормы зависят от времени и места, тогда психиатрия не может утверждать, что знает, что такое психическое расстройство «само по себе», где заканчивается нормальность и начинается психическое расстройство »(стр. 3).

Один отрывок, в котором он обосновывает эту последнюю цитату, - это его объяснение влияния культурной относительности на то, что считается психическим расстройством. Он различает прямую и косвенную формы этого влияния.Первое относится к «культурному устройству» общества, которое создает нормы, которым должны следовать его люди. В зависимости от их личности людям может быть очень трудно справиться с ожиданиями, выраженными в этих нормах, и, таким образом, они получают более высокие баллы по определенным критериям для конкретных психологических расстройств.

То, что частота возникновения психологических расстройств коррелирует с культурным характером и личностью, неудивительно и «относительно» только в самом неинтересном смысле этого слова.Хорошо известно, что температура кипения воды зависит от ряда факторов, включая давление воздуха. Это не мешает пока что это совершенно естественный, а также объективный факт. И ни культурный характер, ни личность не являются чем-то, на что может произвольно влиять человек в какой-либо степени, относящейся к большинству психологических расстройств. Следуя этим рассуждениям, Стиер требует, чтобы психологические проблемы были «одинаковыми во всем мире», чтобы получить научное объяснение (см.п. 7) слишком преувеличено.

Говоря о «прямом влиянии», Стир указывает на тезис о том, что культурные особенности могут не только вызывать развитие психических расстройств у людей с определенными личностями; он также «имеет тенденцию диктовать границу между нормальным и отклоняющимся на основе ожидаемых ценностей и добродетелей своих членов» (стр. 6). Опять же, пример, который использует Стир, имеет смысл только тогда, когда предполагается, что невозможно оценить критерии, выдвинутые для психического расстройства в данной культуре, с точки зрения их соответствия.Тот факт, что «[кто] кто-нибудь, который является« динамичным »в одном культурном регионе, может считаться оскорбительным в другом» (стр. 7), просто не говорит нам, действительно ли он следует рассматривать как оскорбительный.

Стир считает, что на этот вопрос не существует «окончательного ответа», утверждая, что все различные модели объяснения в психологии составляют «базовую объяснительную норму » для определения того, что такое психическое расстройство. Таким образом, «просто не существует более высокого уровня объективности, исходя из которого мы могли бы оценить достоверность того или иного объяснительного объяснения» (стр.7). Чтобы оправдать этот смелый тезис, он утверждает, что даже такие, казалось бы, «жесткие» критерии, как «эффективность объяснения и соответствующих методов лечения», не могут предоставить нам решение, поскольку какая из конкурирующих моделей объяснения «наиболее эффективна», является открыты для обсуждения даже сегодня »(стр. 8). Однако тот факт, что дебаты все еще продолжаются как таковые, не является законным критерием для того, чтобы думать, что они никогда не могут быть закрыты с помощью рационального обмена, как уже признали сторонники аргумента теории относительности 30 лет назад (Mackie, 1977, 36f.).

В целом, рассмотрение психических расстройств как имеющих определенные «нормативные аспекты» не обязательно означает, что они могут быть объяснены только на уровне ментального, или что они не могут быть объективно сформулированы, или что они существуют или распознаются только относительно культурные нормы. Неспособность обеспечить их всестороннюю «естественную» характеристику может быть полностью совместима с представлением о том, что они, как выражается Стир, «снаружи» и должны быть обнаружены, а не истолкованы. И поскольку не каждый нормативный аспект может нуждаться в сведении к естественному, ментальному или чему-то еще, при переводе ничего не может быть потеряно.

Психология нормативного познания (Стэнфордская энциклопедия философии)

1. Психологические способности, преданные нормам

Нормы - это правила группы людей, которые определяют, что подходящие, разрешенные, обязательные или запрещенные для различных членов в разные ситуации. Обычно они проявляются в общих поведенческих проявлениях. закономерности, поддерживаемые социальными санкциями. С раннего возраста, люди видят определенное поведение, контекст и роли как регулируемые норм.Как только человек принимает норму, она, как правило, функционирует как руководит поведением и является стандартом, по которому поведение оценивается. Более того, у людей обычно появляется мотивация обеспечивать соблюдение норм. они принимают и, таким образом, участвуют в регулирующих практиках, таких как наказание и возложение вины. Такая практика, в свою очередь, помогает стабилизировать общественное устройство и нормы, которые структурируйте их. Нормы часто делятся на виды или подкатегории с общими примерами, включая моральные, социальные, общепринятые, эпистемологические, эстетические и организационные нормы.В правильный или теоретически наиболее удобный способ различать и систематизировать виды норм являются предметом многочисленных споров, но один, который будет установлен здесь (обзор см. в O’Neill 2017, готовится к выпуску Kelly для обсуждения). Скорее, в этом разделе будет сделан общий обзор концептуального пространства, общего для когнитивно-эволюционной работы над психология норм, а в последующих разделах мы рассмотрим ее содержание, находя различные утверждения и конкретные теории в Это.

Идея, лежащая в основе работы над психологией норм, заключается в том, что человеческий разум содержат какую-то систему норм , набор психологических механизмы, предназначенные для обработки информации и создания поведения соответствует нормам.Такие механизмы присутствуют в объяснительной стратегии. распространено во всей психологии (Р. Камминс, 2000). В таком случае, теоретики обращаются к различным свойствам системы норм, чтобы помочь учитывать различные аспекты комплексной способности руководствоваться нормативами поведение - способность «выполнять» нормы. Эта емкость характеризуется широким, но характерным поведением: когда сталкиваются с соответствующими нормам стимулами, обычно сосредоточенными на других действия людей или их собственные, наряду с другими сигналами, касающимися контекст этих действий и роли актеров, людей демонстрируют надежный и многогранный тип ответа, который сосредоточен на соответствие и наказание.Взятые вместе, ответы люди объединяются, чтобы произвести стабилизирующие эффекты на уровне группы на модели коллективной социальной организации. Сложность и надежность индивидуальной емкости предполагает работу специализированный психологический механизм - система норм - которая делает человека чувствительным к определенным социальным стимулам (поведение, контекст, роли) и надежно производит согласованные грани (физиологически, логически, поведенчески) характерной реакции.

Это изображение поднимает вопрос о , как люди способность спонтанно и надежно отслеживать соответствующие нормативам особенности свой мир, вывести правила, которые им управляют, и привести эти правила в нести ответственность за собственное и чужое поведение.Это также требует психологический ответ, проливающий свет на то, что опосредует стимулы и ответ. По аналогии, автомобиль способен ускорение - надежно ускоряется в ответ на нажатие педали газа - но нужно «заглянуть под капюшон », чтобы увидеть, какие механизмы надежно переводят такой ввод в такой вывод. Переход от разгон автомобиля до нормы активности человека, когнитивно-эволюционные подходы постулируют и исследуют психологический механизм, ответственный за перевод некоторых виды социальных вкладов в вид поведенческих выходов, связанных с норм.Эта стратегия - постулирования психологических механизмов. которые опосредуют стимул и реакцию - поддерживаются сейчас знакомый способ понимания разума как обработки информации система. Рассматриваемые входные данные рассматриваются как информация, который направляется и обрабатывается набором психологических механизмов и, наконец, переведены на поведенческие выходы. Те, кто сосредоточился на психологию, отличную от нормативного познания. наличие такого рода специализированного пакета механизмов, и исследовал различные возможности о его природе.

Чтобы познакомить вас с парой терминов по искусству, объяснения психологического мощности часто стремятся обеспечить как ближайший объяснение и окончательное объяснение . Где ближайший объяснения пытаются ответить: «Как это работает?», объяснения пытаются ответить: «Как мы стали похожими на это?" Это различие берет свое начало в биологии (Mayr 1961; Ariew 2003), но имеет применимо также к поведенческим и психологическим характеристикам (Гриффитс 2007). Центральное место в приближенных объяснениях в этих последних контекстах занимают: модели психологических процессов, лежащих в основе конкретных мощности.После определения относительно сложной способности эта способность объясняется с точки зрения работы и взаимодействия набор относительно более простых механизмов, лежащих в основе компонентов. Таким образом, приблизительные объяснения норм направлены на то, чтобы показать, насколько люди психологически способен к разнообразным видам деятельности, связанной с поведение, управляемое нормой, путем выявления составных частей нормы система и описание того, как они работают.

Окончательные объяснения , с другой стороны, стремятся объяснить вероятное происхождение разных черт.Теперь это обычное явление для когнитивных науки широко использовать эволюционную теорию, беря то, что известно об окружающей среде и избирательном давлении, с которым сталкиваются древних популяций и его использование для обоснования гипотез о умы (Барков, Космидес и Туби, 1992). Центральное место во многих окончательные объяснения, предложенные исследователями, интересующимися психология норм - это адаптивные проблемы, поднимаемые коллективными действия и крупномасштабное сотрудничество (Gintis, Bowles, et al. 2005; Boyd & Ричерсон 2005b; Н.Хенрих и Дж. Хенрих 2007; Томаселло 2009 г.). Для ясности полезно помнить, что эти два стиля объяснения аналитически различны, но это приблизительные и окончательные объяснения данной черты в идеале будут дополняют и усиливают друг друга. Таким образом, эволюционные описания познание нормы может информировать и ограничивать приближенные модели, и порок наоборот.

Психологическая направленность когнитивно-эволюционных подходов к нормам дает им довольно четкую исследовательскую программу.Стоит отметить, однако, хотя вопросы о природе норм актуальны к ряду дебатов по философии (и не только), работайте над психология норм прежде всего не определяется одним конкретным философская традиция или дискуссия. Скорее, сосредоточенные на нормативная психология обычно руководствуется набором общих вопросы, касающиеся природы человека: структура и отличительные особенности человеческих умов, путей человеческой эволюции, которые их породили, и общие черты и различия между человеческими умами и поведения, с одной стороны, и те, которые обнаруживаются у нечеловеческих видов, на другие (Tomasello 1999; Richerson & Boyd 2005; Tooby & Cosmides 2005; Дж.Генрих 2015; Винсент Ринг и Эндрюс 2018). Один результат в том, что теоретики используют весь спектр объяснительных ресурсы, предоставляемые современной когнитивной наукой. Таким образом, эти описания нормативного познания не ограничиваются народно-психологические объяснения поведения, и поэтому можно свободно постулировать и апеллируют к психологическим механизмам, состояниям и процессам, которые не обязательно иметь много общего с убеждениями и желаниями, верованиями и предпочтения, сознательное обдумывание и явный вывод.

Эта статья построена вокруг исследования, в центре внимания которого психология, отличительная от нормативного познания. Однако любой обсуждение норм и поведения, основанного на нормах, будет включать, молчаливо или в противном случае, , какое-то изображение или другое изображение агентов и характеристики, которые заставляют их реагировать на нормативное влияние. Некоторые начнем с аналитических формализаций типов агентов и ментальных состояния, принятые здравым смыслом народной психологии, и используют эти формализации, наряду с различными уточнениями, для учета различные явления, связанные с нормой.Они выходят за рамки этого запись, но особенно см. Bicchieri, Muldoon, and Sontuoso (2018) для обзор таких подходов (см. также Bicchieri 2006, 2016; Brennan и другие. 2013; Конте, Андригетто и Кампенни, 2013 г .; Хокинс, Гудман и Голдстоун 2019; ср. Моррис и др. 2015). Это также стоит отметить, что когнитивно-эволюционные подходы иногда представлены как существенно отличающиеся от классического рационального выбора подходы к человеческим решениям и социальному поведению (Boyd & Richerson 2001; Генрих, Бойд и др.2001, 2005). Будь это действительно отдельные альтернативы остаются неясными (Elster 1991, cf. Wendel 2001), но те, кто приводит доводы, обычно указывают на рост совокупность доказательств того, что люди редко приближаются к безгранично рациональные, чисто корыстные агенты классических экономика (Gigerenzer & Selten 2001; Kahneman 2011, ср. Millgram 2019, Другие интернет-ресурсы). Для иллюстрации участники одноразовые, анонимные игры сотрудничества обычно сотрудничать, даже если они явно осведомлены о своей анонимности и тот факт, что они сыграют в игру только один раз (Marwell & Ames 1981; см. обзор Thaler 1992).Сочувствующие когнитивно-эволюционные подходы к нормам имеют объяснительную шаблон для такого рода находок уже под рукой, и построим поведение участников, мотивированное их системами норм и просоциальные нормы, которые они усвоили.

Благодаря расширенному репертуару психологических образований на их утилизация, объяснения, апеллирующие к психологической способности посвященные нормам, также, по-видимому, хорошо подходят для отражения различных диссонанс и диссоциация, которые могут возникать между людьми внимание, неявная категоризация и нормативная мотивация с одной стороны, и их явные убеждения и общепризнанные принципы, с другой - Другой.Например, человек может открыто одобрять феминизм и искренне желает искоренить сексистские нормы и ожидания, которые у него есть о женщинах, но, тем не менее, отслеживает социальный мир сквозь призму этих сексистских норм и испытывая непокорность мотивация обеспечивать и соблюдать их (см. работу над неявными предубеждения Brownstein & Saul 2016). Короче на такой картинке различные психологические системы, составляющие индивидуальные разум (возможно, система норм и система практических рассуждений) может работать независимо друг от друга и иметь небольшие противоречия друг с другом.

Еще несколько специфических черт, которые кажутся отличительными от нормативных познания привлекли значительное внимание со стороны психологических исследователи. К ним относятся склонности к нормам , до соответствует нормам, а до обеспечивает соблюдение норм . Когда человек родился или иным образом вступил в сообщество, он должен быть способны идентифицировать и извлекать информацию о широком ассортименте нормы, которые его формируют, к кому и когда применяются разные нормы, и какие последствия их нарушения есть.Она должна видеть некоторые поведение как нормативно регулируется, а затем сделать вывод о том, что руководящее правило. Иногда поддерживается обучение тому, как это сделать. преднамеренным педагогическим поведением ее наставников (Стерельный, 2012), но не обязательно (Schmidt, Rakoczy, & Tomasello 2011). Получение знание правил не на этом заканчивается. Лица редко просто понаблюдайте за такой общественной активностью, а лучше приходите к грамотно участвовать в них. Для этого человек обычно учится вести себя. в соответствии с нормами, которые она считает применимыми к себе; усвоение этих норм приводит к тому, что они начинают руководить ее собственными поведение.Наконец, наиболее распространенными нормами и стандартами поведения являются: коллективно поддерживается сообществом, когда его члены применяют их, наказывать тех, кто не соблюдает правила. Правоприменение и Наказания представляют собой широкие категории и могут включать исправление, отказ от сотрудничества, выражать неодобрение языком тела или откровенной критикой, изгнание или сплетни о нарушителях норм, или даже физических насилие. Таким образом, люди становятся восприимчивыми к нормам и социальным нормам. давление, которым они принуждены и мотивированы применять социальные давление на других преступников.

Возникают дополнительные вопросы о каждой из этих склонностей. Один кластер вопросов касается деталей приобретения: какие воспринимаемые сигналы важны для системы норм, побуждая человека к воспринимать поведение, контекст или роль как нормативно управлял? И как только норма определена, что заставляет человека усвоить это? Возможно, это просто статистический факт, что большинство людей в одних случаях достаточно вести себя одинаково, в других - санкционный ответ может потребоваться для активации приобретения процесс.Вторая группа вопросов касается мотивации: руководствуется нормой поведение, обычно обусловленное внутренней или инструментальной мотивацией? Люди могут соблюдать норму просто потому, что она казалось, что поступить правильно. Однако они также могут подчиняться норме. просто для того, чтобы избежать наказания и порицания. Некоторое поведение может быть движимые обоими видами мотивации. Подобный и, возможно, более загадочный возникают вопросы о психологических корнях человеческих мотивация наказывать других, нарушающих нормы.Третья семья вопросы можно сформулировать с точки зрения врожденности: в какой степени механизмы, ответственные за познание нормы, врожденно заданные или культурно приобретенный? Помимо механизмов, есть любой из содержание - любая из норм - изначально указано?

Когнитивно-эволюционные подходы к нормам рассматривают их как эмпирические вопросы и, таким образом, видят ценность и стремятся быть внимательными к широкий спектр доказательств. Прежде чем взглянуть на некоторые из них более внимательно. доказательств, однако, будет полезно ознакомиться с типами теоретические инструменты, которые исследователи обычно используют для создания и интерпретации Это.

1.1 Предпосылки: эволюция и окончательные соображения

Рабочая гипотеза когнитивно-эволюционных подходов состоит в том, что психологические механизмы, лежащие в основе познания нормы, развиваются адаптации к важным давлениям отбора в эволюции человека история (Richerson & Boyd 2005; Sripada & Stich 2007, Tomasello 2009; Чудек и Генрих 2011; Kelly & Davis 2018, ср. Cosmides & Tooby 1992). Даже если бы подробный примерный отчет был уже есть в наличии, можно задать другие вопросы о происхождении системы норм: как - то есть, благодаря чему эволюционный факторов - стали ли человеческие умы снабжены этими психологические механизмы? Какая адаптивная проблема или проблемы были нормативное познание решение? Какие давления отбора были в первую очередь отвечает за эволюцию системы норм, и что филогенетическая траектория этой эволюции? Краткое изложение Типы ответов, предлагаемых в настоящее время на эти вопросы, дают полезный контекст для обсуждения приблизительных объяснений, которые следует.

Достаточно бесспорный исходный постулат принятой точки зрения состоит в том, что люди - чрезвычайно социальные животные, и что наши гипертрофированные способность учиться друг у друга и сотрудничать друг с другом являются ключом к тому, что отличает нас от наших ближайших предков-приматов и других гоминидов разновидность. Считается, что решающим отличием является то, что человеческие способности подражать и учиться друг у друга стали достаточно мощными, чтобы поддерживать кумулятивная культура (Tomasello 1999; J. Henrich & Макэлрит 2003, Лаланд 2017).Культура понимается как информация который передается между людьми и группами через поведение, а не такие процессы, как генетическая передача (Ramsey 2013). Убеждения, предпочтения, нормы, навыки, приемы, артефакты, содержащие информацию и т. д., передаются от человека к индивидуально и, следовательно, между популяциями и поколениями, в основном за счет социального обучения (Мэтью и Перро, 2015). Для Например, развитие набора приемов и навыков, связанных с метанием копий или знаниями и инструментами, позволяющими контролируемое использование огня, были связаны с увеличением возможностей для социального обучения, обеспечиваемого расширением социальных сетей и т. д. сложные формы социальной активности (Thieme 1997; Gowlett 2006).Культура составляет кумулятивно в том смысле, что основная часть информации в культурное хранилище не остается статичным, но может само расти крупнее и сложнее. Хижины из травы превращаются в дома с деревянным каркасом, затем кирпичные здания и, наконец, небоскребы. Вожди племен эволюционируют в королей, затем в императоров, затем в премьер-министров. Простые наборы нормы превращаются в более сложные неформальные институты, затем византийские формализованные правовые кодексы. Поскольку каждое поколение добавляет свой новый инновации, открытия и улучшения, функциональная изысканность накапливается в культурных чертах во многом так же, как и накапливается в генетических признаках.

Этот общий взгляд на эволюцию дает основание думать, что человечество группы увеличивались в размерах, они также росли в своей способности нести больше культуры и производить больше культурных инноваций (Kline & Boyd 2010; J. Henrich 2015: глава 12), хотя причинно-следственная связь между размером населения и культурной сложностью остается спорным (Fogarty & Creanza 2017, ср. Vaesen et al., 2016). Как культурный инновации продолжали накапливаться, они позволили людям больше значительно контролируют и изменяют среду, в которой они жил.Такие преобразования также изменили среду обитания последующими поколениями, таким образом изменяя контуры физического, социальные и информационные ниши, в которых они развивались. Такие изменения, в свою очередь, создал ряд новых факторов отбора, многие из которых предпочитали тела, мозги и умы, лучше приспособленные для общения и культурное наследие. Исследователи продолжают разрабатывать и обсуждать достоинства различных концептуальных инструментов для понимания этого своего рода эволюционной динамики (Tomasello 1999; Laland, Odling-Smee, & Фельдман 2001; Лаланд, Одлинг-Сми и Майлз 2010; Стерельный 2003, 2012; Ричерсон и Бойд 2005; Тенни, Колл и Томаселло 2009; Бойд, Ричерсон и Хенрих 2011, Дж.Генрих 2015; Бойд 2017).

Люди могут жить в самых разных средах и в социальном плане. передаваемая информация - в отличие от изначально заданной и биологически передаваемая информация - особенно полезна в лицо экологического и социального разнообразия (Richerson & Boyd 2013). Информация о том, какие растения в различных средах съедобные и токсичные имеют прямое адаптивное преимущество. Информация о том, какие нормы преобладают в различных социальных окружающая среда также важна, и знание этого позволяет людям беспрепятственно участвовать в их сообществе и координировать свои действия с другими участников в множестве коллективных действий, которые варьируются от производство продуктов питания и воспитание детей для реагирования на угрозы и работа с посторонними (Chudek & Henrich 2011).Хотя разные типы культурных вариантов могут быть полезны по-разному, не вся социально передаваемая информация одинаково ценна, и люди не являются неизбирательными социальными учениками. Теоретики утверждают что человеческий разум эволюционировал, чтобы вместить в себя ряд социальных смещает или эвристику , что помогает облегчить больше выборочное обучение. Это влияние, которое из многих культурных варианты, которым подвергается человек, она фактически примет для нее.Две эвристики кажутся особенно важными в усиление преимуществ системы культурного наследия. Один смещение соответствия , которое побуждает людей принимать те культурные варианты, которые были приняты большинством других в их сообщество (Muthukrishna, Morgan, & Henrich, 2016), а другое - престиж предвзятость, которая делает людей чувствительными к иерархии и статус, побуждая их смоделировать свое поведение на тех, кто добился успеха и высокого социального статуса (Дж.Генрих и Гил-Уайт 2001; Cheng et al. 2012; Манер 2017). В дополнение к этим двум, исследователи постулировали другие предубеждения в обучении, которые могут повлиять на норму приобретение, в том числе то, которое упрощает получение информации о нормах помнить, кроме другой, ненормативной информации о поведении (О’Горман, Уилсон и Миллер, 2008 г.).

Культура приобретает все большее значение в эволюционных объяснениях человеческого ультрасоциальность, то есть способность нашего вида сотрудничать в удивительно крупномасштабные (Tomasello 2009, 2016; Richerson 2013; хотя см. Hagen & Hammerstein 2006; Burnham & Johnson 2005 для альтернативные взгляды и Sterelny, Calcott, & Fraser 2013 для более широкий контекст эволюции сотрудничества).Все больше Важная идея заключается в том, что объяснение всего спектра задействованных моделей поведения в человеческой социальности потребует некоторого обращения не только к культуре в в целом, но с культурными нормами и институтами в в частности (Мэтью, Бойд и ван Вилен, 2013). Некоторые взяли значимость и сложность адаптивных проблем, связанных с широкомасштабное сотрудничество, имеющее значение для психологии человека, аргументируя это тем, что человеческий разум обладает специфической способностью норм (Chudek, Zhao, & Henrich 2013), которые могли развиться в тандем с нашими способностями к языку (Lamm 2014).Другие спорят кроме того, культурный групповой отбор, порожденный различными формами конкуренция между культурными группами, такими как сообщества, племена, кланы, и даже наций, способствовал распространению более эффективных кооперативные нормы (Турчин, 2018; Ричерсон, Балдини и др., 2016, хотя см. Krasnow et al. 2015). С таких взглядов эти виды селективное давление еще больше изменило социальную психологию человека, дополняя более эволюционно древние социальные инстинкты, чтобы сформировать так называемые племенные социальные инстинкты (Richerson & Boyd 2001; Бойд и Ричерсон, 2008 г .; Richerson & Henrich 2012).Эта семья эволюционно недавние «инстинкты» предполагаются как включающие способность к нормам, но также и другие психологические особенности, которые усовершенствовать поведение, основанное на нормах, различными способами, включая чувствительность маркерам принадлежности к племени и границам между этническими группы (McElreath, Boyd, & Richerson 2003) и социальные эмоции такие как вина, гордость и верность.

1.2 Психология и приблизительные объяснения: теоретические инструменты и измерения

Теоретический инструментарий, общий для когнитивных и поведенческих науки предоставляет несколько ключевых измерений, по которым различные теоретики фиксируют и исследуют более конкретные позиции о нормативная психология.Емкости как у нормы понимаются столь же сложны в том смысле, что они обслуживаются рядом более простые, взаимосвязанные процессы и подсистемы. Такие сложные системы полезно анализировать со ссылкой на те более простые, которые включают их. При использовании в психологии этот общий метод анализа сложные системы, обращаясь к характеру и взаимодействию их составные части часто принимают форму того, что было названо гомункулярный функционализм (Lycan 1990), где он сочетается с метафизическое учение функционализма о разуме.Это вкратце заявлено, является точка зрения, что психические состояния и процессы функциональны состояния, идентифицируемые по характерной роли, которую они играют в психологическая система, частью которой они являются (Putnam 1963, 1967; Fodor 1968; Левин 2004 [2018]). Деннетт, один из первых сторонников гомункулярный функционализм, призвал психологов следовать методу параллельно тому, что используется в исследованиях искусственного интеллекта:

Исследователь ИИ начинает с намеренно охарактеризованной проблема (e.г., как мне получить компьютер понять вопросы английского языка?), разбивает его на подзадачи, которые также намеренно охарактеризован (например, как заставить компьютер распознают вопросов, выделяют предметов из предикаты, игнорирует несущественный синтаксический анализ ?), а затем нарушает эти проблемы вниз, пока он не дойдет до описания проблемы или задачи которые явно механистичны. (Деннет 1978: 80)

Важным шагом в любом объяснении является определение цели само явление.В когнитивной науке этот шаг часто принимает форму характеристики емкости посредством анализа задач, что составляет идентификация и различение задач или функций, которые выполняются при использовании соответствующей способности. Например, некоторые задачи, которые в настоящее время считаются центральными для функционирования нормы система включает в себя упомянутые выше: приобретение, соответствие и исполнение. Другой шаг связан с моделированием психологические механизмы , ответственные за выполнение тех задачи: типовые алгоритмы и схемы обработки информации которые выполняют эти функции.Последний шаг в завершении полного учет емкости был бы объяснением того, как эти механизмы и алгоритмы реализованы и, таким образом, реализованы в физические, химические и биологические структуры человека (см. Marr 1982 г. для классического обсуждения этих различных уровней объяснение).

Хотя экспериментальные и другие поведенческие данные могут помочь в большем напрямую характеризует емкость и определяет связанные с ней задачи, многие теоретически важные вопросы связаны с определением того, что должны быть установлены какие-то психологические механизмы для объяснения их.Теоретики, отстаивающие разные взгляды, могут выдвигать разные гипотезы. механизмы, которые поддерживают конкретную способность или дают разные объясняет, как механизм выполняет свою функцию. Они также могут согласиться или не согласны с тем, как организованы соответствующие механизмы, разработка различных учетных записей своих запатентованных алгоритмов, а типы причинно-следственных и информационных связей, которые каждый несет друг с другом, и к другим элементам общей психологической экономики человека (системы восприятия, кратковременная память, системы производства действий, и т.п.).

В этом концептуальном пространстве есть ряд важных измерений. по которым учетные записи могут отличаться. Следующий список таких размеров не является исчерпывающим, но дает представление о некоторых из самых значимые. Психологические механизмы, постулируемые разными примерные счета системы норм могут отличаться от

  1. Являются ли они быстрыми, автоматическими, интуитивно понятными и в какой степени бессознательно или иным образом соответствует описанию «тип 1 ”или являются медленными, контролируемыми, требующими усилий, осознанными или в остальном соответствует описанию познания «типа 2»
  2. Имеют ли и в какой степени они маркировку модульности, я.е., когнитивно непонятны, инкапсулированы в инкапсулировании, для домена и т. д.
  3. Требуют ли они и в какой степени добровольный контроль
  4. Существуют ли и в какой степени механизмы и их содержание универсальные аспекты психологической природы человека, или вместо этого демонстрируют различия между средами обитания и культурами
  5. Существуют ли и в какой степени механизмы и их содержание врожденные, генетические адаптации, или вместо этого социально усвоены и культурно передается
  6. Связана ли и в какой степени мотивация с механизмы внутренние или инструментальные

Первое измерение касается различия между типа 1, и тип 2 когнитивные процессы, выполняемые двойной обработкой и двойным теории систем (см. обзор Frankish 2010, Cushman, Young, И Грин 2010).Процессы типа 1 обычно характеризуются как «Быстрые и экономные», интуитивно понятные, эвристические процессы, которые давать «приблизительные» ответы (Gigerenzer et al. 2000). Эти процессы происходят автоматически и бессознательно и подвержены ошибкам, но они компенсируют скорость и эффективность использования ресурсов чего им не хватает в точности. Напротив, процессы типа 2 обычно характеризуются как более медленные, основанные на правилах, аналитические процессы которые требуют большей концентрации и когнитивных усилий, имеют место осознанно и доставлять более точные ответы.

Второе измерение касается представления о том, что разум для некоторых степень, состоящая из модулей: психологические механизмы, которые инкапсулированный, достаточно автономный, автоматический и доменно-специфичные (Fodor 1983; Carruthers 2006; Robbins 2009 [2017]). Модули инкапсулированы в инкапсулированном виде в том смысле, что они нечувствителен к информации, присутствующей в уме, но не содержащейся внутри самого механизма, оставляя свои внутренние процессы не зависит, например, от того, во что рефлексивно верит человек, или предпочитает.Связанное с этим свойство - когнитивная непроницаемость. Этот фиксирует тот факт, что информация и процессы внутри модуля сами по себе недоступны центральным системам, таким как вовлеченные в самоанализе или обдумывании. Хотя часто можно сознательно рассматривать выход модульного механизма, эндогенного процессы, ответственные за производство этого вывода, останутся непрозрачными для прямой самоанализ (Carruthers 2011).

Обращаясь к третьему измерению, должно быть ясно, как обязательства по первым двум параметрам могут поддерживать разные взгляды на степень, в которой нормативно регулируемые ожидания и поведение требуют или подвержены добровольному контролю.Если процессы, обслуживающие способность к нормам в некоторой степени автоматическая и бессознательная, и нечувствительны к изменениям, которые человек вносит в свои явные убеждения, суждениями или волеизъявлениями, эти процессы могут повлиять на нее поведение без необходимости какого-либо руководства со стороны ее воли, и может помогают формировать поведение и суждения, которые этому противоречат. Исследования по неявная предвзятость может предоставить полезные ресурсы для размышлений о взаимосвязь между нормативным познанием и произвольным контролем. Недавний работа проливает свет на то, какие стратегии вмешательства эффективны (Лай и др.2014; Devine et al. 2012), и предполагает, что когнитивные усилия и произвольный контроль при определенных условиях могут преодолеть влияние неявного и автоматического познания. Обращаясь к нормативному познанию, исследованиям предполагает, что самоконтроль может потребоваться, чтобы нарушить норму, которую усвоены, например, норма против нарушения обещаний (Баумгартнер и другие. 2009), но детали остаются неясными (Peach, Yoshida, & Занна 2011; Йошида и др. 2012; также см. Келли, готовящийся к обсуждение различий между усвоенными и общепризнанными нормами).

Четвертое и пятое измерения - вот где традиционные дебаты о природе / воспитании разыгрываются в отношении норм и нормативных психология. Это часть стандартной учетной записи модулей, что они являются врожденными в том смысле, что они будут развиваться более или менее в так же и у нормальных людей, независимо от культурной среды. Защитники так называемой эволюционной психологии, один особенно заметный способ применяя эволюционную мысль к человеческому поведению, приняли идея модулей, даже утверждая, что человеческий разум «массово модульный », т.е., состоящий полностью или почти полностью из модульные психологические механизмы (Barkow, Cosmides, & Tooby 1992; Samuels 1998; Каррутерс 2006). С такой точки зрения нормативная психология во многих отношениях будет также модульным. Один из способов развить эту идею было бы доказывать, что все человеческие культуры структурированы тот или иной набор норм, предполагающий наличие модульных познание. Как нормы различаются от одной группы к другой может быть объяснено апелляцией к модели вызванной культуры (Tooby & Cosmides 1992, хотя см. Sperber 1996, чтобы узнать о другом учет взаимосвязи между модульным познанием и культурой).Согласно этой модели, нормы поведения, характерные для культуры будут истолкованы как врожденно ограниченные, укорененные в эндогенная психическая форма и содержание «когнитивных адаптаций» для социального обмена », общего для всех человеческих умов. Нормативный вариации тогда можно было бы объяснить апелляцией к тому факту, что разные группы живут в разных обстоятельствах, и различия в внешние условия, с которыми они сталкиваются, вызывают различные подмножества множества все нормы и поведение, регулируемое нормами, стало возможным благодаря норме система.Такая точка зрения была предложена, но еще не полностью проработана. (хотя см. Buchanan & Powell 2018). Альтернативное семейство взгляды помещают идеи врожденности и предметной специфичности к разным использует (Fessler & Machery 2012). Эти, которые были больше разработанные для нормативной психологии, изображают людей как обладающих врожденными способность, посвященная приобретению и выполнению норм, но чья лежащие в основе механизмы содержат мало, если вообще не содержат содержание. Такая точка зрения не предполагает никаких особых норм; скорее, способность (возможно, вместе с некоторым набором предубеждений в обучении) направляет приобретение в своей конкретной области и, таким образом, снабжает людей легко усвоить любые нормы, присутствующие в ее местных социальных окружающая среда (Boyd & Richerson 2005a; Sripada & Stich 2007; Чудек и Генрих 2011; Келли и Дэвис 2018).

Общая альтернатива такого рода нативистским модульным взглядам недавно был разработан более подробно. Он утверждает, что психологический механизмы, обладающие многими характеристиками процессов типа 1, могут быть изучил когнитивных устройств , а не врожденных когнитивных инстинкты или модули. В связи с этим сложная способность - для, скажем, чтение и письмо или игра в шахматы - все еще поддерживается рядом относительно интегрированных психологических механизмов и рутинные процессы, но сами эти механизмы (в отличие от просто контент, который они обрабатывают) формируются и объединяются культурная эволюция.Эти пакеты навыков, когда-то доступные в культурный репертуар группы, затем могут быть приобретены отдельными через общие процессы обучения предметной области (Heyes 2018). Идея когнитивный гаджет предлагает новый многообещающий теоретический вариант для психология в целом. Его сторонники еще не систематически рассмотрел вопрос о том, лучше ли он отражает способность норм, однако (хотя см. Стерельный 2012 глава 7 для обсуждения что предвосхищает эту мысль).

Других, интересующихся моральным познанием в более общем плане, опережает работу над нормальным поведением, включая работу над психология альтруизма, благополучия, характера и добродетели, нравственности эмоции, намеренные и непреднамеренные действия и т. д. четвертый - пытались провести аналогию между Хомским теории освоения и использования языка, с одной стороны, и приобретение и применение нравственных правил, с другой стороны (Михаил 2007, 2011; Дуайер, Хюбнер и Хаузер, 2010; Хаузер, Янг, & Cushman 2008; Roedder & Harman 2010).Такой подход обычно нативист, постулирующий универсальную моральную компетенцию, которая направляет обучение конкретно в области морали и содержит достаточно указанная структура для учета предполагаемой бедности морального стимул, с которым сталкиваются дети, пытаясь усвоить нормы, которые преобладают в их местной среде (см. Laurence & Margolis 2001 для обсуждения бедности аргументов стимула в когнитивных наука). Некоторые защитники также предполагают, что помимо информации определение структуры механизмов, предназначенных для приобретения и обработки моральных норм, некоторые конкретные нормы сами могут быть включены как часть врожденной моральной способности, возможно, нормы против инцест или умышленное причинение вреда (например,г., Михаил 2007, 2011). Другие критиковали эту точку зрения (Prinz 2008; Sterelny 2012), но только недавно получил более подробный положительный отчет о правиле приобретение начали разрабатываться. Центральное место в этой недавно появившейся эмпирическая альтернатива - это идея, что индивиды являются рациональным правилом учащихся, но они полагаются на общие стратегии обучения предметной области, чтобы усваивают нормы из своего социального окружения, а не врожденно заданная, специфическая для предметной области моральная компетентность (Gaus & Николс 2017; Ayars & Nichols 2017, 2020; Николс предстоящий.)

Шестое и последнее измерение касается мотивации. Особенно в свете роли, которую наказание и награда играют в стабилизации паттерны поведения на уровне группы, изначально правдоподобная идея состоит в том, что нормативная мотивация - инструментальная (обсуждение см. в Fehr И Фальк 2002). С таких взглядов человек соответствует норме в для того, чтобы получить какую-то выгоду, или чтобы избежать выговора, или потому, что она хочет вести себя так, как, по ее мнению, другие ожидают от нее поведения.Такая мотивация сыграет важную роль в том смысле, что люди подчиняются нормы просто как средство для некоторой дальнейшей цели, которая более фундаментально гонит их; выражаясь контрфактически, удалите внешнее вознаграждение, наказание или социальное ожидание, а также индивидуальная норма послушное поведение исчезнет вместе с ним. Те, кто исследуют такого рода отчеты недавно подчеркнули роль психологические состояния, такие как условные предпочтения, вместе с 2 и упорядочивают социальные убеждения, т. Е. Убеждения людей об ожиданиях и убеждениях других людей об убеждениях других людей о том, что следует делать (см. Bicchieri, Muldoon, & Sontuoso 2018 за обсуждение такого семейные взгляды).

В других отчетах нормативная мотивация трактуется как внутренняя (Kelly & Davis 2018; Nichols готовится к печати, особенно главу 10). На таком точки зрения, как только норма усвоена и усвоена, она обычно становится проникнуты какой-то неинструментальной мотивацией. Люди будут мотивированы соблюдать и обеспечивать соблюдение такого правила ради самого себя, и испытывать побуждение делать это независимо от внешних обстоятельства или предполагаемая вероятность того, что они получат социальные санкции, даже если они противоречат норме.Внутренняя мотивация конечно, не подразумевает безусловного соответствия поведению. Для Например, человек может почувствовать внутреннее притяжение нормы, которая предписывает оставлять чаевые в размере 20%, но все же отменять их и вместо этого действуйте из материальных корыстных интересов, ставя официанта в тупик. Этот вторая группа счетов поднимает более широкий круг вопросов о психологическая природа нормативной мотивации, и если и как она может быть особенным. Нормативную мотивацию лучше всего рассматривать как примитивную? собственный sui generis психологическая категория? Или лучше истолковываются как порождаемые более знакомыми психологическими элементами такие как желания, эмоции, побуждения или другие типы конативных состояний, на независимых основаниях, которые набираются для работы в в сочетании с нормативной психологией? (см. Келли 2020 для обсуждение)

Ранний и влиятельный анализ психологии норм, представленный Шрипада и Стич (2007) показывают, как подобные теоретические части могут быть соединены.Предварительная модель постулирует два врожденных механизмы, нормативный механизм и норма механизм исполнения. Функции или задачи нормы Механизм сбора

    с
  1. по идентифицируют поведенческие сигналы , указывающие на существование норма
  2. С
  3. по выводят содержание этой нормы и, наконец,
  4. С
  5. по передать информацию об этом содержании в норму исполнительный механизм

С другой стороны, задачами механизма исполнения нормы являются

  1. до кодируют и хранят эти нормы переданы в это системой сбора данных в базе данных норм , которая может есть некоторые проприетарные процессы для рассуждения о содержании представлено в нем
  2. С
  3. по обнаруживают сигналов в ближайшем окружении, которые укажите, применима ли какая-либо из этих норм к ситуации, и если да, то кого
  4. для создания мотивации, чтобы соответствовать тем нормам, которые обратиться к себе,
  5. вызвать мотивацию наказать нарушителей норм которые относятся к ним

Шрипада и Стич дают первоначальное графическое изображение:

Сами механизмы приобретения и исполнения постулируются как врожденные, но очень чувствительны к местной социальной среде, в которой человек развивается.Как описано выше, это раздвоение на врожденная психологическая архитектура, с одной стороны, и социально изученное нормативное содержание, с другой стороны, используется для объяснения того, почему наличие норм культурно универсально, тогда как поведение, роли и социальные механизмы, регулируемые этими нормами, демонстрируют вариация. Кроме того, на модели изображена работа многих компоненты системы норм как «автоматические и непроизвольно »(Sripada & Stich 2007: 290), но не выдерживает по конкретным процессам или более детальным характеристикам, связанным с модульностью или двойной обработкой.Наконец, модель предназначена для приспособить доказательства, предполагающие, что когда норма приобретена и представленный в базе данных, он, таким образом, приобретает особый вид мотивационный профиль. В частности, этот профиль представляет собой нормативную мотивация как

  1. внутренняя мотивация, а не инструментальная мотивация
  2. , ориентированные как на себя, так и на других
  3. потенциально мощный

В связи с этим нормативная мотивация обладает третьим свойством чувство, что в некоторых случаях он способен подавить даже справедливо убедительные мотивы, ведущие в противоположные стороны; крайний примеры включают террористов-смертников, подавляющих свои инстинкты самосохранение или другие фанатики, которые тратят значительные ресурсы навязывать другим свои предпочтительные нормы.Само- и направленность нормативной мотивации на иную отражает идею о том, что система норм создает мотивацию для сохранения собственного поведения в соблюдение нормы, а также мотивация обеспечивать ее соблюдение наказывать тех, кто его нарушает.

Наконец, модель изображает нормативную мотивацию как неотъемлемую часть обычное ощущение, что люди подчиняются нормам как конечной цели или ради ради них самих. Шрипада и Стич предполагают, что внутренняя мотивация помогает объяснить свойство норм, которые они называют «независимыми нормативность ».Это свидетельствует о том, что нормы могут служить надежным влиять на поведение людей, даже если эти нормы не записано или официально сформулировано в любом официальном учреждении, и таким образом, не осуществляется через какие-либо официальные механизмы наказания и вознаграждения (также см. Davidson & Kelly 2020). Они также обсуждают мотивацию и независимая нормативность в терминах «интернализации гипотезы », взятой из социологии и антропологии, и предложить что идея интернализации может быть интерпретирована с точки зрения их модель.В этой истории человек усвоил норму, когда она были приобретены и представлены в ее базе данных норм. В Гипотеза интернализации может быть истолкована как утверждение, что усвоенные нормы внутренне мотивируют по простой причине что это фундаментальная психологическая особенность нормативной психологии что после того, как норма была получена, доставлена ​​и представлена ​​в базы данных норм человека, система норм автоматически присваивает этот отличительный мотивационный профиль по норме.Сопровождение внутренней мотивации, направленной на себя и на других, является частью функциональную роль, которую начинает играть правило, когда оно представлено в база данных системы норм человека - когда это «Интернализованный» - аналогично тому, как что сопровождается мотивацией избегания и загрязнения чувствительность - это часть функциональной роли, которую однажды играет реплика он представлен в системе отвращения человека (Kelly 2011; также см. Gavrilets & Richerson 2017 для изучения вычислительной модели эволюция интернализации нормы и виды выборочного силы, которые могли придать нормативной психологии такой интригующий характерная черта).

2. Эмпирические исследования

Объяснительные стратегии и теоретический инструментарий когнитивного науки использовались, чтобы направлять и объяснять огромное количество эмпирическая работа. Когнитивно-эволюционные подходы к нормативной психологии также являются междисциплинарными и стремятся к учитывать эмпирические исследования норм, проведенные антропологами, социологи, бихевиористы, специалисты по сравнительному анализу и другие психологи. В этом разделе представлена ​​выборка виды открытий, которые были собраны, чтобы пролить свет на интересные аспекты поведения, основанного на нормах, и поддерживают различные утверждения о нормативном познании.

2.1 Социология, антропология и культурная психология

Как отмечалось выше, этнографические записи показывают, что все культуры структурированы нормами - правилами, которые определяют поведение и стандарты по которой он оценивается (Brown 1991). Имеющиеся данные также свидетельствуют о том, что нормы довольно древние с точки зрения эволюции, так как имеется мало указаний что способность к нормам распространяется от общества к обществу в недавнее прошлое. Антропологи также показали, что регулирующие нормы например, совместное питание, брачные обычаи, родственные связи, коммунальные ритуалы и др., регулируют практику существующих охотников-собирателей и относительно изолированные в культурном отношении группы, что было бы маловероятно, если бы нормы были недавним нововведением (обзор см. в J. Henrich 2015). Однако большое внимание было уделено способам, которыми преобладающие наборы норм различаются между культурами (House, Kanngiesser, et al. al. 2020; ср. Хофстеде 1980, 2001) и способ, которым нормы развиваются и меняются с течением времени в рамках определенных культур (Gaus 2016, Schulz et al. 2019; ср. Inglehart 1997; Беднар и др.2010).

Например, одно свидетельство сравнительной этнографии выглядит при совместном поведении, и выявляет различия между группами даже в виды деятельности, отношения и контексты, которыми управляют по нормам. Некоторые группы «сотрудничают только в войне и рыболовстве, в то время как другие, расположенные ниже по течению, сотрудничают только в жилищном строительстве и общинные ритуалы »(Chudek, Zhao, & Henrich 2013: 426). Тот подобные поведенческие вариации могут сохраняться даже перед лицом тот же экологический контекст (т.д., «только ниже по течению») предполагает что они вызваны различиями в нормах и другими социальными передаваемые элементы культуры, а не ответы напрямую вызванные физической средой (также см. N. Henrich & J. Генрих 2007).

Это банальность, что разные индивидуальные нормы, определяемые контекст, в котором они применяются, их объем и содержание, а также конкретные поведения, которые они предписывают и запрещают, присутствуют в различных культур. Систематическая эмпирическая работа также недавно исследовала известность различных нормативных тем в разных культурах.Знакомые примеры включают различные семейства норм, которые отмечают культуры чести против культур стыда, особенно те, которые управлять насилием и его последствиями (Nisbett & Cohen 1996; Uskal et al. al. 2019), или различные нормы, существующие в обществах, которые ценить индивидуалистические ценности по сравнению с ценностями, в которых коллективистские, особенно нормы, ограничивающие сферу личных выбор (McAuliffe et al. 2003; Nisbett 2004; Ross 2012, Hagger Рентзелас и Чатзисарантис 2014; Дж.Генрих готовится к печати, также см. J. Henrich, Heine, & Norenzayan 2010 за обсуждение методологические вопросы). Другие исследователи отметили еще другие темы, например, определение видов ценностей и Нормы «чистоты», которые преобладают в сообществе, управляемом то, что они называют этикой божественности, по сравнению с преобладающими в сообществах, которые руководствуются этикой автономии или этикой сообщества (Шведер и др., 1997; Розин и др., 1999; эта линия мысль получила дальнейшее развитие в влиятельной Моральной Основы теории, Хайдт 2012; Graham et al.2013). Теоретики тоже использовать такие эмпирические данные, чтобы помочь оценить утверждения о нормах психологии, проливая свет на эти особенности индивидуальной нормативной познания, которые являются более жесткими и универсальными по сравнению с более культурно податливы, и как такие психологические особенности могут сделать различные модели вариаций на уровне группы более или менее вероятными (O’Neill & Machery, 2018).

Недавний и интригующий вклад в этом направлении - это Гельфанд и коллегиальные исследования закономерностей в герметичности и рыхлость норм разных культур.Эта работа рассматривает различия в общей «силе» нормы внутри и в разных культурах: сколько существует норм, как толерантные представители культуры склонны отклоняться от нормативно предписанное поведение, и насколько строго они наказывают нарушений (Гельфанд, Ниший и Равер, 2006; Гельфанд, Равер и др. 2011; Гельфанд, Харрингтон и Джексон, 2017). Более жесткие культуры имеют более многочисленные и строгие стандарты, а члены менее терпима к незначительным отклонениям и склонна навязывать более строгие санкции.Культуры, представители которых более снисходительны и принимают пространство для маневра вокруг нормы, и кто менее радикален в своих правоприменения, попадают в более свободный конец этого спектра. Гельфанд и коллеги исследуют проявления стянутости и рыхлости не только на уровне культур, но и в ряде других уровни описания, от коммунального и исторического до поведенческие, когнитивные и нейронные (Гельфанд, 2018). Центральное требование это мнение состоит в том, что ориентация культуры на норм - склонны ли системы норм его членов к откалиброван более жестко или более слабо - отражает серьезность проблемы, с которыми сталкивались в прошлом и настоящем:

[т] эволюция нормы силы адаптивная к особенностям экологической среды и, в свою очередь, обеспечивается набором адаптивные психологические процессы.(Гельфанд, Харрингтон и Джексон 2017: 802, курсив наш)

Группа, чья экология характеризуется такими вещами, как частые естественные бедствия, болезни, территориальное вторжение или нехватка ресурсов вероятно, будет обладать более полной и точной системой норм и занять более строгую позицию по отношению к его нормам, отчасти потому, что больше необходимы эффективно скоординированные социальные действия, чтобы преодолеть больше серьезные угрозы. Группы, столкнувшиеся с менее серьезными экологическими стрессорами менее остро нуждаются в скоординированных социальных действиях, и поэтому могут позволяют иметь более слабые нормы и большую терпимость к отклонениям.

2.2 Поведенческая экономика

Поведенческая экономика началась с того, что сосредоточилась на том, как реальные люди экономические решения и объяснение типа информации обработка, которая приводит к тому, что они не достигают идеальной экономической рациональности (Канеман 2011). В последние несколько десятилетий многие бихевиористские экономисты также начали исследовать межкультурные различия в экономических поведение, и интерпретировать результаты с точки зрения различных норм например, справедливости, равноправия и сотрудничества, принятого их участники (e.г., Лесороголь 2007). Большая часть этих свидетельств исходит из модели того, как люди из разных культур выступают в экономической игры (Дж. Хенрих, Бойд и др., 2001, 2005). Такой вариант для Например, был обнаружен в экспериментах с ультиматумной игрой, в которых два участники торгуются о том, как разделить нетривиальную сумму Деньги. Первый участник вносит предложение, как разделить сумма между двумя, которая предлагается в качестве ультиматума Другой. Второй участник может принять или отклонить предложение.Если она соглашается, то оба участника получают соответствующие суммы, указанные в предложении; если она отвергает, однако, ни участник получает что угодно. Если бы они были идеальными экономическими агентами, тогда первый участник, действующий из собственных интересов, предлагал наименьшую возможную ненулевую сумму второму участнику, который принять это, потому что что-то лучше, чем ничего. Этот результат довольно редко у людей, однако (хотя, как ни странно, у шимпанзе; см. Jensen, Call, & Tomasello 2007).Актуальные люди не просто отклоняются от него, а расходятся от него в разных способами. Несколько экспериментов показали, что культурные факторы влияют на то, как люди склонны играть в эту игру, и это разнообразие норм и концепции справедливости могут помочь объяснить различные закономерности в предложения, которые участники делают и готовы принять (Roth et al. 1991; хотя для обсуждения см. Oosterbeek, Sloof & van de Kuilen 2004 трудностей интерпретации таких результатов). В других экспериментах используется более широкий спектр игр для сбора доказательств схожих шаблонов культурные различия в экономическом поведении (см. J.Генрих, Бойд и др. 2004 г. за сборник таких работ).

Еще одно семейство открытий, вызывающих недоумение с точки зрения классическая экономическая рациональность показывает, что люди обычно наказывать других даже за счет самих себя (Fehr & Gachter 2002; Дж. Хенрих, МакЭлрит и др. 2006 г.). Факты свидетельствуют о том, что это на склонность к наказанию влияют нормы и другие культурные факторы а также (Bone, McAuliffe, & Raihani, 2016). Например, публично участникам товарных игр дается нетривиальная сумма денег, и они должны решить, стоит ли вносить вклад в общий фонд и в каком размере в течение несколько раундов.Сколько окупается каждая инвестиция, зависит от того, сколько все вместе участвуют в этом раунде, поэтому каждый решения участника должны учитывать поведение каждого другой участник. В некоторых версиях участники также могут тратить свои деньги, чтобы наказать других, основываясь на знании вкладов, которые они сделал. Результаты показывают, что некоторые участники готовы несут расходы на себя, чтобы наложить санкции на участников с низкими взносами, но также и на наказать крупных участников , удивительное явление, названное Антисоциальное наказание .Участники из разных культур проявляют разные модели в своей готовности наказывать других, в том числе в их энтузиазме по поводу антиобщественного наказания (Herrman, Тёни и Гехтер, 2008 г.). Еще один заслуживающий внимания аспект карательное поведение, выявленное в ходе поведенческих экономических экспериментов, заключается в том, что люди готовы наказывать, даже если они просто сторонние наблюдатели инцидент, на который они реагируют. В таких случаях сторонних наказание , физическое лицо применяет норму, несмотря на то, что она не является нарушителем или , который совершает нарушение и становится целью наказания, ни оскорбитель ed , который был обижен, или жертва пострадала от проступка (Fehr & Fischbacher 2004; хотя см. Bone, Silva, & Raihani 2014).

В более широком смысле общая психологическая склонность к наказанию освещенный такой эмпирической работой, утверждал исследователи рано зародились у людей (Schmidt & Tomasello 2012; МакОлифф, Джордан и Ричерсон, 2015 г.). Некоторые утверждали, что это имеет решающее значение для множества особенностей социальной жизни человека, в том числе стабилизация норм на групповом уровне (Boyd & Richerson 1992) и способность поддерживать сотрудничество в больших масштабах (Price, Cosmides, & Туби 2002; Мэтью и Бойд 2011; Мэтью, Бойд и ван Veelen 2013).Другие использовали такие результаты для подтверждения выводов. о характере нормативной психологии, в том числе о природе нормативная мотивация. Например, Чудек и Генрих резюмируют несколько нейроэкономических исследований (Fehr & Camerer 2007; Tabibnia, Сатпуте и Либерман, 2008 г .; и де Кервен и др. 2004), что исследовать экономическое поведение с использованием методов и технологий нейробиологии (например, фМРТ), указав, что

как сотрудничество, так и наказание в соответствии с местными нормативными требованиями активизируют награды мозга или схемы ожидания вознаграждения в том же таким же образом, как и получение прямого платежа наличными.(Чудек и Генрих 2011: 224)

2.3 Психология развития и сравнительная психология

Впечатляющий набор свидетельств свидетельствует о том, что люди рождены естественным путем. нормальные ученики. Траектория развития познания, основанного на нормах у людей, по-видимому, демонстрирует сильное сходство в разных культурах, с дети начинают участвовать в нормативном поведении в того же раннего возраста (контекст см. в House et al.2013 и Tomasello 2019). В возрасте от трех до пяти лет дети демонстрируют знание различные виды нормативных правил (Turiel 1983; Smetana 1993; Nucci 2001), и уже в трехлетнем возрасте они могут выполнять грамотно в задачах деонтического рассуждения (Р.Cummins 1996; Beller 2010). Они также обеспечивают соблюдение норм, когда считают, что преступники поведение было выбрано свободно (Джозефс и др., 2016), но и когда они понимают, что это было непреднамеренно (Samland et al., 2016), по крайней мере, в некоторые обстоятельства (см. Chernyak & Sobel 2016; также см. Barrett et al. al. 2016 и Curtin et al. ожидается для доказательства и обсуждения межкультурные различия в восприимчивости людей к умственному состояния нарушителей нормы). Более того, дети понимают, как другие люди реагируют на проступки, проявляя больше положительных эмоций к тем, кто нарушает нормы, чем к тем, кто уходит неисправленные нарушения (Vaish et al.2016).

Пожалуй, самым поразительным является то, с какой легкостью и быстротой дети усвоить нормы. Было обнаружено, что дошкольники быстро усваивают нормы (Rakoczy, Warneken, & Tomasello 2008), даже без явного инструкция (Schmidt, Rakoczy, & Tomasello 2011), хотя обучение облегчается, когда взрослые моделируют нормы (Ракоци, Хаман и др. 2010). Детский энтузиазм по поводу правил - их «Беспорядочная нормативность» (Шмидт, Батлер и др. 2016) - даже чувствительность к общим нормальное поведение в их социальной среде.Доказательства предполагают что иногда одного наблюдения за действием достаточно для детей, чтобы сделать вывод о существовании нормы, и это предоставлено самим себе устройства, которые они спонтанно создают свои собственные нормы и учат их другим (Göckeritz, Schmidt & Tomasello, 2014).

Тем не менее, поведение, которое считается нормальным в сообществе, является особенно характерен для психологии норм человека. Дети также нормативно неразборчивы в связях, поскольку они кажутся склонными к ложным положительные стороны в процессе приобретения, видение поведения как ориентированного на нормы даже если это обычное явление и предполагает наличие нормативных правила, когда их нет.Одна серия исследований показала, что когда участники (дети и взрослые из США и Китай) обнаружили, или им сказали, что тип поведения был распространен среди группа людей, они пришли отрицательно оценивать членов группы, которые вели себя несоответствующим образом (Roberts et al. 2018; Roberts, Ho, И Гельман 2019). Исследователи исследовали эту особенность нормы. приобретение под разными углами, и обозначили это разными имена, включая «описательные к предписывающим тенденция »(Робертс, Гельман и Хо, 2017),« общее моральная эвристика »(Lindström et al.2017), а «Гипотеза принудительного вывода» (Дэвис, Хеннес и Raymond 2018, обсуждая, например, Schultz et al. 2007). Поскольку данные свидетельствуют о том, что нормативное познание человека предполагает легкое вывод из «есть» воспринимаемой модели общих поведение в соответствии с «должностью» нормы (Tworek & Cimpian 2016), у философов может возникнуть соблазн думать об этом как о «Предвзятость к натуралистическим ошибкам».

Другое направление исследований предполагает, что ключ к пониманию корней человеческой нормативности заключается в том, что человеческие дети overimitators .Они не просто спонтанные, интуитивные и отличные имитаторы, но они также стремятся копировать все элементы в последовательности поведения модели, даже если они признать, что некоторые из этих элементов излишни для поставленной задачи (Лайонс, Янг, & Кейл, 2007; Кенвард, Карлссон, & Перссон, 2011; Кеупп, Бен и Ракоци, 2013; Нильсен, Капитани и Элкинс 2014, ср. Эй, 2018: глава 6). Дети посещают конкретный способ выполнения действия, а не просто цели, на которую он нацелен, и соответствовать полному сценарию, даже если они видят, что цель может быть достигнута более прямым путем.Более того, дети следят за другими, чтобы узнать, поступают ли они так же, и навязывают чрезмерное подражание своим сверстникам, критикуя тех, кто терпит неудачу для выполнения всей последовательности шагов (Kenward 2012; Rakoczy & Шмидт 2013). Чрезмерное копирование может привести к ненужным расходам энергии на это постороннее поведение, но эта черта может быть адаптация тем не менее. Согласно этому аргументу, затраты на то, что похоже, что отдельные «ошибки» в конечном итоге перевешиваются общественными благами, создаваемыми населением, чья индивидуальная возможности для передачи норм и других культурных вариантов больше настаивать на этом, ошибаться на стороне слишком большого подражания, скорее чем слишком мало (Дж.Генрих 2015: глава 7). Что бы это ни было первоначально выбранные для исследования исследователи предположили, что психологический механизм, ответственный за чрезмерное подражание, делает важным вклад в нормативное познание. Свидетельства показывают, что это машины порождают сильную (возможно, внутреннюю) социальную мотивацию, направленную при поведенческом соответствии с другими. При работе совместно с система норм, этот источник мотивации может также помочь облегчить выполнение ключевой задачи по сохранению индивидуального поведения послушная, побуждая ее подчиняться не только тому поведению, которое она соблюдая, но придерживаясь тех норм, которые она усвоила (Hoehl et al.2019 г. для обзора).

Заслуживает внимания и чрезмерное копирование, потому что оно может быть заметно человек. Например, хотя шимпанзе подражают способу сородича, инструментально манипулируют своей средой для достижения цели, они будут копировать поведение только выборочно, пропуская шаги, которые они признать ненужным (Whiten et al. 2009, также см. Clay & Tennie 2018 за аналогичные результаты с бонобо). Факты свидетельствуют о том, что обучение у человеческих детей в большей степени ориентировано на сверстников влиять и другими способами.Когда-то шимпанзе и орангутаны разобрались, как решить проблему, они консервативны, придерживаются какое бы решение они ни узнали в первую очередь. Люди, напротив, часто переключиться на новое решение, которое демонстрируют коллеги, иногда даже переход на меньше эффективных стратегий под влиянием коллег (Хаун, Рекерс и Томаселло, 2014).

Однако другие исследователи недавно оспорили утверждение о том, что чрезмерное подражание строго отсутствует у нечеловеческих существ (Andrews, 2017).Это одна из многих более широкие дискуссии о том, какие особенности психологии человека уникальны для наш вид, и которые являются общими с другими. Недавние работы, относящиеся к нормы были сосредоточены на том, насколько виды, кроме люди обладают способностью поддерживать накопительную культуру (Dean et al. 2014), при этом приводятся правдоподобные доводы в пользу того, что основные психологические где есть не только у некоторых человекообразных обезьян, но и у певчие птицы (Whiten 2019), а также киты и дельфины (Whitehead & Rendell 2015).Еще одна область внимания была сосредоточена на аспектах морального познания, где много просветительских работ исследовали преемственность между людьми и другими животными (de Waal 2006; Andrews & Monsó готовится к печати). Многое из этого имеет отношение к прямо не решать, вопрос о том, есть ли психологическая способность посвященный нормам явно человеческий, или какой из его компоненты механизмов могут присутствовать в рудиментарной форме в других животные. Некоторые предполагают, что склонность к наказанию и особенно тенденция к санкционированию нормы третьей стороной нарушений, не встречается у других видов (Riedl et al.2012; Prooijen 2018, хотя см. Suchak et al. 2016). Другие указывают на людей исключительная способность к сотрудничеству и, как следствие, экологические доминирование, предполагая, что это косвенное свидетельство уникальности наших возможностей для культурно передаваемых норм (J. Henrich 2015; Бойд 2017). Не все убеждены, утверждая, что животные любят слонов (Росс, 2019) и шимпанзе (фон Рор и др., 2011) проявляют социальную активность. сложное поведение лучше всего объясняется наличием психологические предшественники основных компонентов системы норм человека.Важный предварительный прогресс был достигнут в этом кластере вопросы, касающиеся нечеловеческой нормативности (Винсент, Ринг и Эндрюс 2018; Эндрюс 2020; Фитцпатрик готовится к печати), но много концептуальных и эмпирических работа еще предстоит сделать.

3. Нормы познания и нравственности

Нормы относятся к областям философских исследований, гуманитарные науки и науки о поведении, а также виды когнитивно-эволюционные объяснения психологии нормы, описанные здесь, имеют возможность информировать и обогащать многих из них.Самый непосредственный последствия, казалось бы, подпадают под область моральной теории. Однако отношение норм и психологии нормы к морали и моральная психология не прямолинейна и сама по себе является предметом дебаты (Machery 2012). Стремление разграничить границы моральной области и отличать подлинно моральное от неморального норм, имеет долгую историю, но еще не выработал точку зрения, которая широко распространено (Стич, 2018). Например, некоторые исследователи утверждают, что есть непосредственные психологические различия, которые можно использовать для отличать набор моральных правил от других (общепринятые правила, правила этикета, прагматические правила).Согласно одному известному счету укорененные в психологии развития, моральные правила отмечены фактом что отдельные люди считают их придерживаться в целом, а не только на местном уровне и применять независимо от объявления каких-либо авторитетного лица, и управлять делами, касающимися вреда, благосостояния, справедливость и права (Turiel 1983; Nucci 2001). Некоторые нарисовали вдохновение из сентименталистской традиции в теории морали строить по этой причине, объясняя особенности, которые позиционируются как отличительные от моральных правил, апеллируя к их связи с эмоциями, такими как гнев или отвращение (Nichols 2004; ср.Хайдт 2001). Другие оспаривали первоначальная характеристика моральных норм, аргументы и доказательства того, что это не является психологически универсальным, а скорее местнические по отношению к определенным культурам (Kelly et al. 2007; Kelly & Stich 2007, также см. Berniūnas, Dranseika, & Sousa, 2016; Бернюнас, Силиус и Дрансейка, 2020; ср. Кумар 2015; Хит 2017).

Перенос акцента с непосредственных соображений на окончательные, кажется, добавляет немного ясности. Хотя некоторые теоретики считают, что наш вид обладает развитая психологическая система, посвященная именно морали (Джойс 2007; Мамели 2013; Стэнфорд 2018; ср.Китчер 2011), другие оставайтесь скептически настроенными. Вместо этого они утверждают, что доказательства лучше подтверждают мнение, что у людей есть развитая психологическая система, посвященная норм в целом, но в механизмах нет ничего, что лежат в основе этого, адаптивные давления, которые выбрали для него, или нормы что он может содержать, что поддерживало бы различие между моральные нормы и неморальные нормы (Machery & Mallon 2010; Davis И Келли 2018; Stich готовится к печати). С этой точки зрения, скорее, человек система норм эволюционировала, чтобы иметь возможность иметь дело, и все еще может приобретать и усвоить широкий спектр норм, включая эпистемологические нормы, языковые нормы, нормы одежды, религиозные нормы, нормы этикета, и нормы, которые современный западный человек мог бы классифицировать как моральный.Действительно, это утверждение было принято в поддержку историцистской точки зрения. самой морали, согласно которой практика различения некоторое подмножество норм и нормативных суждений как моральных и, следовательно, как обладающий особым статусом или властью, является ограниченным в культурном отношении и относительно недавнее историческое изобретение (Machery 2018).

Тем не менее, несколько дебатов, имеющих в целом моральную тематику, не прошли бесследно. уже начал опираться на эмпирически обоснованные отчеты о нормах психология. Например, философские дискуссии о моральном вопросы, поднятые скрытыми социальными предубеждениями, недавно форма почтенных и давних споров между индивидуалистами и структуралисты (Beeghly & Holroyd 2020, см. также Brownstein 2015 [2019]).Центральный вопрос заключался в том, является ли поведение лучшим объяснять и бороться с несправедливостью, сосредоточив внимание на отдельные агенты и их скрытые предубеждения и другие психологические характеристики, с одной стороны, или особенности заведений и социальные структуры, в которых обитают эти агенты, с другой (Хаслангер 2015). Это вдохновило попытки разработать интеракционистский подход, сочетающий в себе достоинства обоих подходов (Мадва 2016; Скоро 2020). Некоторые из них поставили нормы в центр внимания (Ayala-López 2018) и основаны на эмпирических исследованиях психологии норм, чтобы показать, как Нормы служат соединительной тканью, которая сплетает людей и мягко социальные структуры вместе (Davidson & Kelly 2020).

Культурные различия в нормах и постоянные споры о праве и считалось, что неправильное имеет серьезные последствия для метаэтика тоже. «Аргумент из разногласий» (Лоеб 1998) считает, что если спор о допустимости какой-либо деятельности или практика сохраняется даже после логических ошибок и неморальных фактов разногласия были разрешены, такие неразрешимые разногласия могли бы выступать против морального реализма (Mackie 1977). Эмпирически установив существование стойких разногласий затруднено (Doris & Плакиас 2008), но характер системы норм и ее влияние на суждение может говорить о том, вероятно ли это.Рассмотрим два люди из разных культур, которые усвоили расходящиеся семейные нормы (индивидуалистические и коллективистские, основанные на чести и основанный на стыде, божественность и автономия, узкий и свободный и т. д.) люди могут не согласиться с допустимостью диапазона действий и практик, например, то, что считается справедливым разделением ресурсы, или должны ли люди выбирать, за кого выходить замуж, или что является и что не является подходящим способом ответить на оскорбление. Этот разногласия вполне могут сохраниться даже перед лицом соглашения о неморальные факты по делу, и даже когда ни одна из сторон спор является частичным или допускает какие-либо ошибки в рассуждении.Такой стойкие разногласия могут быть объяснены апелляцией к разногласиям в соответствующие системы норм человека, а также различные нормы каждый усвоил из своей культуры (Machery et al. 2005). Эмпирические детали принципов действия нормативных познание - особенно знание того, насколько оно инкапсулирован, когнитивно непонятен или в остальном непокорный и нечувствительный к другим психологическим процессы - могут помочь оценить правдоподобность этого аргумента.

Последняя серия дебатов, в которых обсуждаются детали психологии нормы. становятся все более актуальными те, которые касаются природы и объяснение морального прогресса. Считается, что недавний прогресс в основном происходят в форме расширения морального круга, распространения инклюзивных норм и деморализация недействительных (Singer 1981; Buchanan И Пауэлл 2018; ср. Sauer 2019.) Большое внимание было уделено понимание изменений в распределении норм, которые происходят как результат рассуждения о нормах (Campbell & Kumar 2012), но важные шаги на пути к моральному прогрессу могут также произойти в результате близорукие, хотя и не полностью слепые, процессы культурной эволюции (см.Kling 2016; Brownstein & Kelly 2019). Более подробный эмпирический понимание отношения интернализованных норм к рационализация, критическое рассуждение и явная аргументация (Summers 2017; Mercier & Sperber 2017) вместе с более четким обзором других психологических и социальных факторов, влияющих на нормы и динамика их передачи поможет еще больше осветить эти важные философские дебаты.

Как работает нормативная группа в психологии

Обычно вы слышите термин «нормативная группа» или «нормативная группа» при обсуждении тестов и мер.Он относится к выборке тестируемых, которые представляют собой население, для которого предназначен тест. Нормативная группа предназначена для обозначения гипотетического «типичного» испытуемого - того, кто представляет тестируемую группу.

Как группы норм используются в психологическом тестировании

При разработке теста на что-то - например, академические способности или признаки депрессии - важно, чтобы люди, проводящие тест, понимали группу, которую они тестируют.Им также необходимо определить, что считается нормальным в этой группе.

Возьмем, к примеру, SAT (первоначально называвшийся тестом на школьные способности, а затем - SAT Reasoning Test). Опубликованный Советом колледжей стандартизированный тест измеряет академический потенциал. SAT ежегодно сдают младшие и старшие школьники в Соединенных Штатах.

Таким образом, нормативная группа для SAT - это рандомизированная межкультурная группа американских учащихся младших и старших классов, которые точно отражают разнообразие (и, следовательно, среднее значение) этой группы испытуемых.

Примером психологии может служить тест, предназначенный для диагностики депрессии у американских детей в возрасте от пяти до 10 лет. В этом тесте нормативная группа будет представлять собой выборку детей в возрасте от 5 до 10 лет из различных демографических групп в Соединенных Штатах.

Как оцениваются нормативные тесты

Нормативные тесты оцениваются иначе, чем тесты, основанные на критериях. Критерийные тесты - это типичный формат тестирования, который вы найдете в школе: на все вопросы есть правильные и неправильные ответы, а оценки выставляются на основе высшей оценки.Взаимодействие с другими людьми

Напротив, невозможно «пройти» или «не пройти» нормативный тест. Скорее, он даст результаты, основанные на производительности по сравнению с нормативной группой.

Один из основных типов тестов, основанных на нормах, - это тест на коэффициент интеллекта или IQ. Результаты тестов на интеллект обычно подчиняются нормальному распределению, которое представляет собой колоколообразную кривую, где большинство оценок находится рядом со средним баллом или около него.

Например, большинство оценок по четвертой версии шкалы интеллекта взрослых Векслера (WAIS-IV), как правило, находятся в диапазоне от плюс 15 до минус 15 баллов от среднего значения 100.Это означает, что примерно 68% людей, которые сдают тест WAIS-IV, набирают где-то от 85 до 115.

Процентили как выражение производительности

Нормативные тесты также могут быть представлены в виде процентилей. Процентили основаны на колоколообразной кривой с «нормой» посередине. Диапазон процентилей определяется как отклонения (выше или ниже) от нормы.

Если вы прошли стандартизированный тест, такой как SAT, вы, возможно, заметили, что получили как оценку, которая представляет собой число, основанное на общем количестве баллов, которое вы могли бы получить, так и процентиль, отражающий ваши результаты в отношение к другим испытуемым.

Чем дальше вы от нормы, тем дальше от 50-го процентиля будет ваш результат. Так, например, результат SAT в 99-м процентиле означает, что вы набрали больше, чем 99% других участников теста.

Осмысление психических расстройств как отклонения от нормального функционирования

  • 1.

    Капур С., Филлипс А.Г., Инсел Т.Р. Почему биологическая психиатрия так долго разрабатывала клинические тесты и что с этим делать? Мол Психиатрия. 2012; 17: 1174–9.

    CAS Статья Google Scholar

  • 2.

    Скарр Э., Миллан М.Дж., Бан С., Бертолино А., Турк С.В., Капур С. и др. Биомаркеры для психиатрии: путешествие от фантазий к фактам, отчет аналитического центра CINP 2013. Int J Neuropsychoph. 2015; 18: pyv042.

    Артикул Google Scholar

  • 3.

    Вольферс Т., Буйтелаар Дж. К., Бекманн С., Франке Б., Маркуанд А.Ф. От оценки места активации до прогнозирования расстройства: обзор распознавания образов для психиатрической диагностики на основе нейровизуализации.Neurosci Biobehav Rev.2015; 57: 328–49.

    Артикул Google Scholar

  • 4.

    Cicchetti D, Rogosch FA. Равнофинальность и мультифинальность в психопатологии развития. Dev Psychopathol. 1996. 8: 597–600.

    Артикул Google Scholar

  • 5.

    Cannon TD, Keller MC. Эндофенотипы в генетическом анализе психических расстройств. Анну Рев Клин Психол. 2006; 2: 267–90.

    Артикул Google Scholar

  • 6.

    Инсел Т., Катберт Б., Гарви М., Хайнссен Р., Пайн Д.С., Куинн К. и др. Критерии области исследования (RDoC): к новой структуре классификации для исследований психических расстройств. Am J Psychiatry. 2010; 167: 748–51.

    Артикул Google Scholar

  • 7.

    Insel TR, Cuthbert BN. Заболевания головного мозга? Именно так. Наука. 2015; 348: 499–500.

    CAS Статья Google Scholar

  • 8.

    Schumann G, Binder EB, Holte A., de Kloet ER, Oedegaard KJ, Robbins TW, et al. Стратифицированная медицина психических расстройств. Eur Neuropsychopharmacol. 2014; 24: 5–50.

    CAS Статья Google Scholar

  • 9.

    Марин О. Сроки развития и критические окна для лечения психических расстройств. Nat Med. 2016; 22: 1229–38.

    CAS Статья Google Scholar

  • 10.

    Foulkes L, Blakemore SJ. Изучение индивидуальных различий в развитии мозга человека в подростковом возрасте. Nat Neurosci. 2018; 21: 315–23.

    CAS Статья Google Scholar

  • 11.

    Seghier ML, Цена CJ. Интерпретация и использование межпредметной изменчивости функции мозга. Trends Cogn Sci. 2018; 22: 517–30.

    Артикул Google Scholar

  • 12.

    Marquand AF, Rezek I, Buitelaar J, Beckmann CF. Понимание неоднородности клинических когорт с использованием нормативных моделей: помимо исследований случай-контроль. Биол Психиатрия. 2016; 80: 552–61.

    Артикул Google Scholar

  • 13.

    Коул Т.Дж. Разработка справочников роста и графиков роста. Ann Hum Biol. 2012; 39: 382–94.

    CAS Статья Google Scholar

  • 14.

    Эрус Г., Баттапади Х., Саттертуэйт Т.Д., Хаконарсон Х., Гур Р.Э., Даватцикос С. и др. Визуализация паттернов развития мозга и их отношения к познанию. Cereb Cortex. 2015; 25: 1676–84.

    Артикул Google Scholar

  • 15.

    Eavani H, Hsieh MK, An Y, Erus G, Beason-Held L, Resnick S и др. Улавливание разнородных групповых различий с использованием смеси экспертов: приложение к изучению старения. Нейроизображение. 2016; 125: 498–514.

    Артикул Google Scholar

  • 16.

    Циглер Г., Риджуэй Г.Р., Данке Р., Газер С., Дис Н. Альцгеймера. Индивидуальное прогнозирование на основе гауссовского процесса и обнаружение локальных и глобальных аномалий серого вещества у пожилых людей. Нейроизображение. 2014; 97: 333–48.

    CAS Статья Google Scholar

  • 17.

    Вольферс Т., Доан Н.Т., Кауфманн Т., Алнес Д., Мобергет Т., Агарц I и др.Картирование гетерогенного фенотипа шизофрении и биполярного расстройства с использованием нормативных моделей. JAMA Psychiatry. 2018; 75: 1146–55.

    Артикул Google Scholar

  • 18.

    Брюэр Дж. Б.. Полностью автоматизированная объемная МРТ с нормативными диапазонами: перевод в клиническую практику. Behav Neurol. 2009; 21: 21–8.

    CAS Статья Google Scholar

  • 19.

    Gur RC, Calkins ME, Satterthwaite TD, Ruparel K, Bilker WB, Moore TM, et al.Диаграмма нейрокогнитивного роста у подростков психозного спектра. JAMA Psychiatry. 2014; 71: 366–74.

    Артикул Google Scholar

  • 20.

    Кесслер Д., Ангштадт М., Шрипада С. Диаграмма роста сетей связи мозга и выявление нарушений внимания у молодежи. JAMA Psychiatry. 2016; 73: 481–9.

    Артикул Google Scholar

  • 21.

    Bethlehem R, Seidlitz J, Romero-Garcia R, Lombardo M.Использование нормативного возрастного моделирования для выделения подгрупп людей с аутизмом с сильно нетипичными по возрасту особенностями толщины коры. BioRxiv 2018: 1-23.

  • 22.

    Insel TR. Психические расстройства в детстве смещают акцент с поведенческих симптомов на траектории развития нервной системы. ДЖАМА. 2014; 311: 1727–8.

    CAS Статья Google Scholar

  • 23.

    Вольферс Т., Бекман К.Ф., Хугман М., Буйтелаар Дж. К., Франке Б., Маркванд А.Индивидуальные различия против среднего пациента: картирование неоднородности СДВГ с использованием нормативных моделей. Psychol Med. 2019; 311: 1727–8.

  • 24.

    Забихи М., Олдехинкель М., Вольферс Т., Фруин В., Гоярд Д., Лот Е. и др. Рассечение неоднородной корковой анатомии расстройства аутистического спектра с использованием нормативных моделей. Биол Психиатрия Cogn Neurosci Neuroimaging. 2018.

  • 25.

    Холмс А.Дж., Патрик Л.М. Миф об оптимальности в клинической нейробиологии. Trends Cogn Sci.2018; 22: 241–57.

    Артикул Google Scholar

  • 26.

    Marquand AF, Wolfers T, Mennes M, Buitelaar J, Beckmann CF. Помимо объединения и разделения: обзор вычислительных подходов для стратификации психических расстройств. Биологическая психиатрия: Cogn Neurosci. 2016; 1: 433–47.

    Google Scholar

  • 27.

    Коул Дж. Х., Франке К. Предсказание возраста с помощью нейровизуализации: инновационные биомаркеры старения мозга.Trends Neurosci. 2017; 40: 681–90.

    CAS Статья Google Scholar

  • 28.

    Коул Дж. Х., Мариони Р. Э., Харрис С. Е., Дири Ай Джей. Возраст мозга и другие телесные «возрасты»: значение для нейропсихиатрии. Мол Психиатрия. 2019; 24: 266–81.

    Артикул Google Scholar

  • 29.

    Миллер К.Л., Альфаро-Альмагро Ф., Бангертер Н.К., Томас Д.Л., Якуб Э., Сюй Дж.К. и др. Мультимодальная популяционная визуализация головного мозга в проспективном эпидемиологическом исследовании UK Biobank.Nat Neurosci. 2016; 19: 1523–36.

    CAS Статья Google Scholar

  • 30.

    Ван Эссен Д.К., Смит С.М., Барч Д.М., Беренс TEJ, Якуб Э., Угурбил К. и др. Проект WU-Minn Human Connectome: обзор. Нейроизображение. 2013; 80: 62–79.

    Артикул Google Scholar

  • 31.

    Волков Н., Кооб Дж., Кройл Р., Бьянки Д., Гордон Дж., Корошец В. и др. Концепция исследования ABCD: от употребления психоактивных веществ к широкому сотрудничеству NIH.Dev Cogn Neurosci. 2017; 32: 4–7.

    Артикул Google Scholar

  • 32.

    Borghi E, de Onis M, Garza C., Van den Broeek J, Frongillo EA, Grummer-Strawn L, et al. Построение стандартов роста детей Всемирной организации здравоохранения: выбор методов построения кривых достигнутого роста. Stat Med. 2006; 25: 247–65.

    CAS Статья Google Scholar

  • 33.

    Гал Ю. Неопределенность в глубоком обучении.Кембридж: Кембриджский университет; 2016. Кандидатская диссертация.

    Google Scholar

  • 34.

    Huizinga W, Poot D, Vernooij M, Rothschupkin G, Ikram M, Rueckert D, et al. Пространственно-временная эталонная модель стареющего мозга. Нейроизображение. 2018; 169: 11–2.

    CAS Статья Google Scholar

  • 35.

    Резек И., Бекманн К. Модели спектров болезней. arXiv: 1207.4674 [stat.ML]: препринт arXiv, 2012 г.

  • 36.

    Лю Ю., Хейс Д. Н., Нобель А., Маррон Дж. С.. Статистическая значимость кластеризации для данных большого размера и небольшого размера выборки. J Am Stat Assoc. 2008; 103: 1281–93.

    CAS Статья Google Scholar

  • 37.

    Смит С.М., Николс Т.Э. Статистические проблемы нейровизуализации человека с использованием «больших данных». Нейрон. 2018; 97: 263–8.

    CAS Статья Google Scholar

  • 38.

    Sansom PG, Ferro CAT, Stephenson DB, Goddard L, Mason SJ. Лучшие практики для постобработки ансамблевых прогнозов климата. Часть I: выбор подходящих методов повторной калибровки. Джей Клим. 2016; 29: 7247–64.

    Артикул Google Scholar

  • 39.

    Калкинс М.Э., Мерикангас К.Р., Мур TM, Бурштейн М., Бер М.А., Саттертуэйт Т.Д. и др. Филадельфийская когорта нейроразвития: создание совместной работы по глубокому фенотипированию. J Детская психическая психиатрия.2015; 56: 1356–69.

    Артикул Google Scholar

  • 40.

    Ruiz FJR, Valera I, Blanco C, Perez-Cruz F. Байесовский непараметрический анализ коморбидности психических расстройств. J Mach Learn Res. 2014; 15: 1215–47.

    Google Scholar

  • 41.

    Киа С.М., Маркванд А. Нормативное моделирование данных нейровизуализации с использованием масштабируемых многозадачных гауссовских процессов. ArXiv. 2018; 1–12.

  • 42.

    Kia SM, Beckmann CF, Marquand AF. Масштабируемая многозадачная тензорная регрессия гауссовского процесса для нормативного моделирования структурированных вариаций в данных нейровизуализации. ArXiv. 2018; 1808.00036.

  • 43.

    Киа С.М., Маркуанд А. Модели смешанных эффектов нейронных процессов для глубокого нормативного моделирования данных клинической нейровизуализации. arXiv. 2018; 1812.04998.

  • 44.

    Lefebvre A, Delorme R, Delanoe C, Amsellem F, Beggiato A, Germanaud D, et al. Альфа-волны как нейромаркер расстройства аутистического спектра: проблема воспроизводимости и неоднородности.Front Neurosci. 2018; 12: 662.

  • 45.

    Ордаз С.Дж., Форан В., Веланова К., Луна Б. Кривые продольного роста функции мозга, лежащие в основе тормозящего контроля в подростковом возрасте. J Neurosci. 2013; 33: 18109–24.

    CAS Статья Google Scholar

  • 46.

    Александер-Блох А.Ф., Рейсс П.Т., Рапопорт Дж., Макадамс Х., Гедд Дж. Н., Баллмор Е. Т. и др. Аномальный рост коры при шизофрении нацелен на нормативные модули синхронного развития.Биол Психиатрия. 2014; 76: 438–46.

    Артикул Google Scholar

  • Блог Терапия, Терапия, Блог Терапии, Терапия с блогами, Терапия, ..

    Согласно исследованию, опубликованному в журнале Journal of Abnormal Psychology, у большинства людей возникают проблемы с психическим здоровьем или временно ухудшается психическое здоровье в какой-то момент жизни. Это открытие говорит о том, что люди, у которых на протяжении всей жизни сохранялось хорошее психическое здоровье, не могут быть нормой.Понимание этого может помочь снизить стигматизацию плохого психического здоровья.

    Большинство оценок диагнозов психического здоровья основаны на том, у кого в настоящее время есть диагноз, а не на количестве людей, у которых когда-либо развивалось психическое заболевание. Национальный институт психического здоровья, например, сообщает, что 17,9% взрослых американцев имели диагноз психического здоровья в 2015 году.

    Диагностика психического здоровья «нормальная» часть жизни?

    Исследователи взяли данные из Междисциплинарного исследования здоровья и развития Данидина, продолжающегося исследования, собирающего данные о репрезентативной выборке жителей Новой Зеландии.

    В исследовании приняли участие 988 участников. Только 171 человек (17%) не имел диагнозов психического здоровья в возрасте от 11 до 38 лет. Остальные испытали временное состояние психического здоровья или долгосрочный диагноз психического здоровья. Эта группа была разделена поровну: 408 (41%) имели диагноз, который длился несколько лет, и 409 (41%) испытывали краткосрочные психические расстройства, которые обычно включали один приступ тревоги или депрессии.

    Авторы исследования говорят, что это говорит о том, что устойчивое психическое здоровье - это не обычный человеческий опыт, а вариант, который необходимо лучше понять.

    Почему у некоторых людей стойкое психическое здоровье?

    Некоторые предыдущие исследования предполагают, что высокий социально-экономический статус или хорошее физическое здоровье предсказывают улучшение психического здоровья, но 17% участников, у которых никогда не было диагностировано психическое заболевание, не соответствовали этой модели. Вместо этого они, как правило, были очень адаптивными личностями. Они обладали самоконтролем выше среднего, крепкими социальными отношениями и мало высказывали негативных взглядов. У людей с устойчивым психическим здоровьем также меньше шансов иметь родственников с диагнозом психического здоровья.

    Большинство людей с устойчивым психическим здоровьем сообщали о лучших отношениях, большей удовлетворенности жизнью и более высоких образовательных и профессиональных достижениях, чем их сверстники. Однако крепкое психическое здоровье не гарантирует лучшего качества жизни для всех. Почти четверть из тех, у кого ранее не было диагноза психического здоровья, получили оценку удовлетворенности жизнью ниже среднего.

    Авторы исследования считают, что это открытие, которое показывает, что у большинства людей в какой-то момент разовьется психическое заболевание, может помочь снизить стигму, связанную с проблемами психического здоровья в целом.

    Каталожные номера:

    1. Любое психическое заболевание (ОИМ) среди взрослых в США. (2015). Получено с https://www.nimh.nih.gov/health/statistics/prevalence/any-mental-illness-ami-among-us-adults.shtml
    2. .
    3. Бауэр, Б. (7 февраля 2017 г.). Длительное психическое здоровье - это ненормально. Получено с https://www.sciencenews.org/article/long-lasting-mental-health-isnt-normal
    4. .
    5. Шефер, Дж. Д., Каспи, А., Бельски, Д. У., Харрингтон, Х., и Моффит, Т. Е. (2016).Устойчивое психическое здоровье: распространенность и прогноз. Журнал аномальной психологии . DOI: 10.1037 / abn0000232

    © Copyright 2017 GoodTherapy.org. Все права защищены.

    Предыдущая статья была написана исключительно указанным выше автором. Любые высказанные взгляды и мнения не обязательно разделяются GoodTherapy.org. Вопросы или замечания по предыдущей статье можно направить автору или опубликовать в комментариях ниже.

    Пожалуйста, заполните все обязательные поля, чтобы отправить свое сообщение.

    Подтвердите, что вы человек.

    Фанатизм как психическое заболевание или просто еще одна норма

    Это правда, что A.P.A. преимущественно белый и мужской. Из ее нынешних 38 200 членов только 865, или 2,3 процента, являются афроамериканцами, а 1720, или 4,5 процента, - латиноамериканцами. Около 12 000 человек, или 31 процент, составляют женщины. И нет никаких сомнений в том, что психиатрия подвержена некоторым из тех же предубеждений, которые испытывает общество в целом, особенно в отношении женщин и гомосексуалистов.Вплоть до окончания Второй мировой войны обучение дискредитированным ныне фрейдистским концепциям, таким как «зависть к пенису» и «кастрация женщины», было рутинной частью психиатрической подготовки. Более вопиющей была теория о матери-шизофренике, плохое воспитание которой якобы виновато в шизофрении ее ребенка. Эта теория, получившая широкое признание еще в 1970-х годах, была вытеснена объяснениями, сосредоточенными на химии и биологии мозга.

    гомосексуалы жили немного лучше. До начала 1970-х годов A.П.А. рассматривал гомосексуальность как патологию. После активного лоббирования со стороны активистов по защите прав геев, в том числе психиатра, который был членом A.P.A. и который выступал на ежегодном собрании 1972 года, его лицо было скрыто маской, чтобы сохранить его анонимность, попечительский совет проголосовал за исключение гомосексуализма из D.S.M.-IV. Членство последовало этому примеру в 1974 году. (Один ошеломленный наблюдатель назвал это «величайшим лекарством в истории психиатрии».)

    Д-р Пуссен считает, что политика - женское движение и борцов за права геев - не лучшая наука. за опровержение ошибочной психиатрической доктрины.Его собственная политическая деятельность с целью изменить мнение ассоциации о расизме до сих пор была менее успешной. В середине 1960-х доктор Пуссен присоединился к другим правозащитникам в Миссисипи, где он помог десегрегировать больницы. Фанатизм, свидетелем которого он стал среди белых психиатров региона, а также волна расистских убийств, убедили его действовать.

    Вместе с семью другими чернокожими психиатрами доктор Пуссен обратился к организации с просьбой добавить расизма к D.S.M.-IV. Их просьба была отклонена.«Допустим, группа черных психиатров контролировала установление диагнозов в D.S.M.», - говорит теперь доктор Пуссен. «В некотором роде расизм был бы в этой книге».

    Возможно. Сегодня многие черные коллеги доктора Пуссена говорят, что D.S.M. ярлык на самом деле был бы контрпродуктивным. «Расизм настолько глубоко укоренился в нашей культуре, что попытка идентифицировать людей, являющихся расистами, в некотором смысле упрощает глубину и размах проблемы», - говорит Джеймс Джонс, профессор социальной психологии из Университета Делавэра и директор программы стипендий для меньшинств Американской психологической ассоциации.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *